Русский Рэмбо для бизнес-леди - Звягинцев Александр Григорьевич - Страница 106

Долго ехали молча, зная наперед, что скоро произойдет встреча с роковой неизбежностью. Ника спала, уткнувшись носиком в плечо отца. Старый Ворон до сих пор не приходил в себя. Его уложили на раскрытое сиденье сзади. Лопа выжимал из машины все без остатка, чтобы, используя малейшую долю вероятности, довезти старика до больницы в Овруче.

Но вероятность была слишком мала…

Еще в глухом лесу, на просеке, Засечный, держащий руку деда Ворона, следя за еле ощутимыми ударами пульса, услышал прерывистые, булькающие звуки. Губы старика чуть зашевелились.

– Жил… – явно послышалось из уст умирающего, – не по-людски…

Бульканье в горле переходило в клокотанье:

– Умер… no-чел…веч…ск…

– Не довезли, – сказал будто про себя Скиф.

Слева неожиданно нарисовалась в свете фар деревушка из пяти домов. Лопа резко затормозил и стремглав вылетел из машины, забыв даже захлопнуть за собой дверь.

Было слышно, как он барабанил в двери спящих бревенчатых хат. На стук откликались перепуганные заспанные люди. Это были старообрядцы. Они не стали расспрашивать, где покойный старик получил пулю в живот, но от денег не отказались.

Староверы в этих краях селились еще со времен Великого раскола. Их тут называют и по сей день – "москали" или "московськи", причем всегда отделяя от "русских" людей. Скиф записал им большими буквами на бумажке из школьной тетрадки в крупную клеточку: "Григорий Прохорович Варакушкин…" и даты жизни, насколько помнил…

– Куда едем-то? – спросил Лопа после получаса прыжков по лесным ухабам.

– В Киев, куда же еще, – ответил Скиф. – Машину нужно вернуть.

– Покойный Ворон за нее уже расплатился сполна с экологами, – сказал Лопа. – Я к чему разговор веду – девочка, получается, ничья.

– Как это ничья? – спросил Скиф.

– У кого она в паспорте записана? Ты, Луковкин Василий Петрович, по паспорту холостяк. Хохлы на любой границе тебя цапанут и спросят, чей ребенок и откуда… Мы с тобой еще не знаем, что за вертолет над нами пролетал. Так тебе и похищение собственной дочки пришьют. Ехать лучше в Белоруссию: здесь по лесу без погран-перехода и потом на вокзале или в поезде тебя никто про Нику не спросит.

– В Белоруссии у меня никого нет, – сказал Скиф.

– Делать там нечего – одна бульба, как в Брянске! – возмутился Засечный. – Я в Киеве гульнуть хочу. Все ж мать городов русских.

– Тебе дадут там прогуляться после того, как мы на той военной площадке наследили, – огрызнулся Лопа, не отрываясь взглядом от дороги.

– Ладно, поворачивай оглобли в Белоруссию, – согласился Скиф.

– А что ты с ребенком будешь делать? Не котенок все-таки.

– В школу отдам, портфель куплю, как все родители. Буду на классные собрания ходить.

– В Москве? Ты теперь после расправы с той троицей и недели там не продержишься.

– К тебе на Дон под защиту казаков отправлю.

– Казаки преданы и проданы, они себя отстоять не могут. Нужно отдать ее бабке в Москве или деду в Швейцарию.

– Я с ней теперь ни на день не расстанусь.

– Тогда жить тебе с ней и Аней только в Белоруссии. Тут русских в обиду не дадут. У тебя ее свидетельство о рождении с собой, что мать перед гибелью Ане передала?

– Спрашиваешь…

– Вот и все. Купи домик поскромней…

– Хочу на русскай тройка… Циган па-ет, – неожиданно для всех произнесла Ника.

Мужики в салоне разом повернулись к ней. Девочка, еще закутанная в одеяла, весело оглядывалась по сторонам. Потом что-то вспомнила, закрыла лицо руками, зашлась в безутешном плаче, бормоча сквозь всхлипы по-немецки:

– Фрау Марта… Фрау Марта…

– Да-а-а, – озабоченно протянул Лопа, останавливая машину. – Фрау Марте капут. Они, гады, ее, раздетую, на морозе в сарае к козлам привязали.

– Никушка, доченька, тебе уже легче? – привлек ее к себе Скиф.

– Гут, – ответила девочка и бойко посыпала по-немецки слабым голоском.

– Ника, а ты по-русски что-то понимаешь? Ну – мама, папа, люблю…

– В крас-най рупашоночке… Циган па-ет! – выдала Ника весь свой запас русских слов.

– Весело тебе придется, – отреагировал Засечный.

Когда ее напоили еще раз молоком и немножко подкормили, девочка разомлела и только жалась к Скифу, на которого была удивительно похожа.

Дальше по темной дороге ехали молча.

– Вот тебе и ответ, Скиф, – сказал Лопа, когда уже вел машину по белорусской земле. – Куда ты с безъязыкой иностранкой в России спрячешься? Только в Белоруссии или, как советовал Романов, в сибирской глухомани с ней место.

– Мы здесь, Аня там!.. А с Баксиком этим, которого Ворон пригрел, что будет? – зло ответил Скиф.

– Баксик пущай тебя не заботит, я его на Дон возьму. Казака сделаю. У меня двое – третий лишним не будет. А с Аней еще проще – женись, и все дела.

Засечный даже хохотнул от удовольствия.

Хитрый казак не зря распевал про прелести Белоруссии.

У него в Луннице жила замужняя сестра, с которой он не виделся уже лет десять. Ему, как и всем, хотелось повстречаться с родными людьми, выспаться, смыть грязь и отдохнуть в домашней обстановке.

О том, что его сестра работает в школе учителем немецкого языка, он сказал в самый последний момент.