Сокрушительное бегство - Зубко Алексей Владимирович - Страница 75

— Теперь-то она тебе не страшна, — произнес князь Торригон, кивнув в сторону замороженной тетушки.

— Не страшна. Хотя как взгляну, так и вздрогну… Но как она здесь оказалась?

— Да не все ли равно?

— Такие вещи не случаются сами по себе, кто-то за этим стоит. И меня интересует: кто? И чего он добивается?

— Жаль, у нее спросить нельзя, — вздохнула Оленька, сверкая своими зелеными глазищами. — Мне бы она все рассказала. И за все заплатила.

— Можно, — криво ухмыльнувшись, заявил я.

— А как?

— Можно разморозить и спросить. Но боязно…

— Пускай только в твою сторону криво глянет, — положив руку на рукоять меча, тряхнула золотой гривой моя валькирия.

— И то дело, — поддержал ее имперский князь. — Расспросим ее, дабы ты успокоился и приступил к выполнению своего предназначения. А то от грохота Улюлюма у меня голова болеть начала.

— Дело в том, что она некромант. И очень сильный, если смогла оживить не просто труп, а чучело давно погибшего существа.

— Здесь чучел нет.

— Зато есть вещи пострашнее… Да и некромант не только оживлять умеет, но и многое другое. Кстати, совсем запамятовал. На Яичнице магия действует неправильно, так что не возьмусь предположить, чего она может наколдовать.

— А как колдуют? — заинтересовалась Агата.

— По-разному. Читая заклинания, жестикулируя руками, используя магические средства, да мало ли…

— Но на все это нужно время и специальные движения? — уточнила голубоглазая валькирия. — Незаметно колдовать можно или нет?

— Если внимательно смотреть, то заметишь.

— А помешать можно?

— Можно, — поняв, к чему она клонит, подтвердил я. — Кулаком по голове — и все колдовство из мозгов повыскакивает.

— Это я могу организовать, ты только моргни, — потирая руки, заявил имперский князь. — Пошли спрашивать.

Я остановил его:

— Не так быстро. Размораживание займет несколько часов. Я сейчас активирую будильник, а завтра сможем пообщаться.

Подняв защитную панель с пульта управления, я нажал зеленую кнопку и услышал, как заурчали компрессоры, нагнетая в гель кислород.

Пока мы разговаривали, на улице сильно потемнело, и основным освещением третьего этажа стало довольно яркое свечение геля в камерах глубокой заморозки.

— Ночевать будем здесь, — решил я. — Зовите остальных, пускай поднимаются. И не забудьте на всякий случай дверь забаррикадировать. А я пойду джинна поищу.

Спустившись на второй этаж, я позвал его.

Мне ответило пьяное эхо.

Пожав плечами, я повторил призыв:

— Джинн, ты где?!

Эхо прыснуло и ответило: «Е-э-э!»

Определив его местонахождение, я отыскал нужную дверь и решительно распахнул ее, готовясь учинить разгон, но так и замер на пороге с открытым для окрика ртом.

Эта комната, вероятно, служила местом отдыха для свободных от трудов праведных работников и поэтому была обустроена согласно их взглядам на активный досуг. Круглый стол с пыльной икебаной в центре, а вокруг широкие кожаные кресла с высокими спинками и широкими подлокотниками. На стенах несколько картин, но что на них изображено, не разберешь — то ли в этом виновата опустившаяся на мир темнота, то ли просто художники творили в стиле полного абстракционизма. Утопая по уши в креслах, стоящих одно против другого, сидят два призрака. Никакие. Совершенно.

— Что вы тут делаете? — строго спросил я.

— Обся-аемса, — в один голос ответили они.

— Джинн, я ведь просил исправить его дефект речи, а не самому подстраиваться под его ненавязчивую картавость.

— Исправил. Смотри.

Достав из кармана подкову, джинн бросил ее в направлении беззубого призрака. Извиняюсь, бывшего беззубого призрака. Который стал очень даже зубастым, если судить по тому, с какой легкостью его щелкнувшие челюсти перекусили подкову.

— Сила, — заявил джинн. Я не стал спорить.

— Теперь бы мне еще меч, — мечтательно протянул призрак.

Положив на стол две половинки подковы, он подмигнул джинну. Тот протянул ему почти пустую трехлитровую банку и открыл крышку. Потянуло стойким запахом сивушных масел. Призрак прижался к банке головой и шумно втянул в себя воздух.

— Эх… Хороша!

— Ты это, прису… присе… саживайся, — предложил джинн. — Выпей с нами.

— Где вы эту гадость взяли?

— Гадость?! — От возмущения джинн покраснел, а призрак провалился в кресло. Одни ноги остались наружу торчать. — Ты воще… меня ув… жаешь? Пей!

Из безразмерного кармана появилась пиала, в которую джинн от души плеснул спирта.

— Вы что же, не закусываете? — поинтересовался я.

— Нет. Мы же эти… иксекулы. — Высунув лицо из кресла, призрак ухватил со стола половинку подковы и понюхал ее. — Мы степным воздухом зана… нехи… нюхиваем.

— Сейчас организуем, — заверил меня джинн. — Я здесь только что такую закусь потрясающую видел!

Шатаясь из стороны в сторону, он подошел к какому-то стеклянному шкафу и, распахнув дверцы, забрался в него по пояс.

Я, держа в руке пиалу с резко пахнущей жидкостью, с опасением ожидал результата его поисков.

— Яичко, — продемонстрировав названный предмет, размерами не уступавший страусиному, джинн вернулся в свое кресло, удерживая одной рукой яйцо и бутыль со спиртом, а второй пытаясь нашарить что-то в кармане своих шаровар. — Вот и соль. Сейчас оформим как в лучших кишлаках Азии.

— Пускай мне меч отдаст, — потребовал призрак, пытаясь выбраться из кресла.

Поставив солонку на стол, джинн осмотрелся по сторонам и, не найдя более подходящей поверхности, стукнул тупым концом яйца меня по лбу. Скорлупа треснула и посыпалась на пол небольшими кусками.

— Оп! — растерянно произнес джинн, рассматривая вылупившееся из яйца чудо — белого дракончика величиной не больше крупного воробья, с шишковатой квадратной головой, широкими полупрозрачными крыльями и двумя парами лап.

Новоявленное чудо, быстро-быстро махая крыльями, внимательно посмотрело на меня, затем обратило взор на ошеломленного джинна и, пискнув, попыталось сесть к нему на плечо. Напрасно. Дымная плоть расступилась, и дракончик едва не упал, завалившись на бок. Я успел подхватить его и поднести поближе к глазам, чтобы рассмотреть того, кого, согласно современной науке, не существует.

Пока я рассматривал дракончика, меня не покидало ощущение, что он в ответ изучает меня. Если так, то к какому мнению он пришел?

Осторожно погладив его по спинке между крыльями, я услышал, как он мурлычет, словно котенок.

— Ладно, пьянь. Вы как хотите, а я иду наверх.

— Зачем? — поинтересовался джинн.

— Спать.

— Я с тобой. Только допьем, чтобы на слезы не оставлять.

— Хватит. Полезай в кувшин.

— Хватит так хватит, — философски сказал джинн, солдатиком ныряя в сосуд. Раза с пятого ему это удалось.

— За меня не волнуйся, — напомнил о себе призрак. — Я тут подремлю.

— Спокойной ночи! — пожелал я. И, неся дракончика на руке, поднялся на третий этаж.

Дракончика встретили с восторгом, словно предвестника удачи, ждущей наше начинание. Лишь Улюлюм презрительно скривился и обронил:

— Бесполезный. Мелкий и пузатый.

Я с ним не стал спорить, тем более что Оленьке он понравился, и она решила незамедлительно накормить его, для чего провела ревизию съестных припасов и отрезала кусочек сырого мяса.

Дракончик внимательно посмотрел на угощение, понюхал его и проворно слопал, откусывая от удерживаемого в передних лапах куска.

— Если он уже ест мясо, то проблем с его кормлением не будет, — заявил я. — Кушай, малыш, кушай… Только в Идай не летай, там тебя пустым рисом пичкать будут.

Сняв пиджак, я сложил его вдвое и положил на него насытившегося дракончика. Надеюсь, ему не станет плохо от исходящего из кувшина спиртного духа.

Ночь под бочком у Оленьки прошла спокойно и весьма приятно, хотя обилие похрапывающих, а то и храпящих вовсю бойцов этому не очень способствовало.

Сегодняшней ночью мне не пришлось нести дежурство, — этим и без меня было кому заниматься, — поэтому я проснулся с первыми лучами солнца от нежного поцелуя в ухо. Оно и понятно, о небритую щеку уколоться можно.