Сокрушительное бегство - Зубко Алексей Владимирович - Страница 64

— Но ведь есть такое понятие — «родина»? — возразил я.

— И чем слаще там есть — тем понятнее, что это родина.

— Ты поэт или циник?

— Вай! Поэт, разумеется. Но на жизнь реально смотрю.

— Ага… по понятиям, — скривился я. Этот философ из кувшина кого хочешь заболтает, а там люди в ожидании томятся. Князь Торригон в седле переминается, словно по нужде хочет отлучиться, да положение не велит. А может, и вправду хочет, поди, люди всю ночь в седле, а солнышко-то вон как высоко поднялось. — Значит, в кувшин не полезешь?

— Не полезу.

Возникла у меня мысль разыграть с ним классическую сценку типа: «Как ты такой большой в таком маленьком сосуде поместишься? Пока не увижу — не поверю», но хорошие отношения, сложившиеся у нас в последнее время, не позволяют поступить столь коварно. Да и чем кувшин затыкать? Пальцем разве. Так боязно…

— Не хочешь в кувшин, — предложил я, — пошли, в комнате посидишь.

— Вай! Какие проблемы… — всплеснул руками джинн. И, наклонившись к моему уху, заговорщицки прошептал: — А может, мне при переговорах рядышком с тобой посидеть? Дымок из ноздрей попускать, электрические разряды из глаза в глаз погонять. Помиротворничать, одним словом.

— Почему нет?

— Я готов, — заявил джинн, одним движением сменив халат на камуфляжный бронежилет, а тюбетейку на голубую каску. — Запускать?

— Запускай, — разрешил Седой Пантелей, выходя на крыльцо и нарочито тяжело опираясь на резной посох.

— Заходите, гости дорогие, — белозубо оскалился джинн, дополнив свой прикид широкими зеркальными очками, извлеченными из кармана. И, легко вытащив из пазов засовы, потянул створки ворот в разные стороны. Они со скрипом распахнулись, но столь настойчиво ломившийся внутрь имперский князь не поспешил воспользоваться представленной возможностью — он замер, не отрывая взгляда от ставшего навытяжку джинна.

— О, князь, давненько не виделись! — Изобразив искреннюю улыбку, я взмахнул рукой.

Не отвечая на мое приветствие, Торригон Багрон спрыгнул с коня и, чеканя шаг, приблизился к настоятелю забавицевского собора.

— Я — имперский князь Торригон Багрон, страж меча, трона и Великой короны империи Евро, — представился он.

— Настоятель Забавицевского собора Триединого дракона Седой Пантелей, — в тон ему ответил ведун. И без долгих предисловий поинтересовался: — И что значит ваше вторжение?

— Это не вторжение.

— Разве в гости так ходят?

— Я в своем праве, — уперся имперский князь. — Вы должны отпустить принцессу…

— Ее никто не удерживает, — ответил седовласый ведун посвященный в основные злоключения, выпавшие на нашу долю. — Она гостья в моем соборе и вольна оставить его в любой момент, а также и гостить сколько заблагорассудится.

— Я должен увидеться с ней, — заявил Торригон, снимая шлем. — Чтобы удостовериться, что с ней все в порядке.

Конечно, с ней все в порядке — обожралась пончиков с малиновым вареньем и успокоительным (иначе ее ни на шаг от меня не оттянешь), вот и дрыхнет теперь без задних ног у себя в комнате. Да только поверит ли князь, что белобрысая кобылица единорога и есть принцесса Нарвалская? Со слов валькирий я уяснил, что оборотней в императорской семье не было и с самой принцессой подобного раньше тоже не случалось. Их род обладает способностью обращать в единорогов других — одноразово и безвозвратно, но чтобы самим… такого не было.

— Сообщите принцессе о моем желании безотлагательно видеть ее.

— Она в курсе, — ответил ведун, отступая в сторону.

В растворившуюся дверь просунулась заспанная рогатая морда, поприветствовала присутствующих ржанием и, игриво виляя задом и стреляя глазками, приблизилась ко мне.

— Принцесса Викториния! — воскликнул имперский князь, разом заставив меня зауважать его дедуктивные способности, и плашмя рухнул ниц.

Ходить не особо громыхая доспехами он умел, а вот падать… От грохота железа принцесса испуганно подпрыгнула, невзначай отбросив меня своим крупом в близлежащий куст смородины. Философски вздохнув, я сорвал ярко-красную ягодку и отправил ее в рот.

Свист извлекаемых из ножен мечей показал, что бронированная группа поддержки имперского князя приняла его здоровый обморок за нездоровое покушение с нашей стороны на его начальственную жизнь.

— Стоять! — прокричал князь, приподнимаясь на локтях. Настоящий полководец — долг превыше всего. И, пробормотав: «Принцесса…», вновь отключился, гулко стукнувшись лбом о деревянную кладку тротуара.

— Все видели? — тыча пальцем в распластанное тело, воскликнул джинн. — Это он сам. Если что, все пойдете свидетелями. А то знаю я этих мягкотелых князьев: едва очухается, сразу побежит побои снимать и в суд иски писать, дескать, военный произвол, то… се… А мы люди мирные, не смотри, что до зубов вооружены — это для самообороны.

— Джинн, кончай людям мозги пудрить! Лучше помоги князя в чувство привести.

— А я что, Красный Крест? — обиделся сгусток ультрамаринового дыма, демонстративно постучав прикладом автоматической винтовки по голубой каске.

— Была не была! — Махнув рукой на своенравного исполнителя желаний, я решился и влепил князю Торригону пощечину.

Рыцари недовольно заворчали, но нарушить прямой приказ не решились.

Ободренный их бездействием, я добавил красного цвета на вторую щеку стража императорского трона и прочих атрибутов власти. Затем подхватил бронированное тело под мышки и, дотащив до корыта, макнул головой в прохладную воду.

Судорожно дернувшись, князь с мычанием вытащил голову.

— Не стоит благодарности, — заверил я его, уклонившись от летящих во все стороны брызг. И ухватив за лапы лягушку, оторвал агрессивное земноводное от распухшего княжьего носа.

— У… — просипел князь, сверкая безумными глазами и протягивая руки к моей шее.

— Вам не полегчало? — спросил я, повторно макая его в корыто.

Вырвавшись, он вскочил на ноги и схватился за меч.

А зря. Все же Викториния весьма добрая девушка, хотя и принцесса, к тому же странно благоволит ко мне, я бы даже сказал — питает чрезмерно нежные чувства. Она решительно вклинилась между нами.

— Спасибо, детка, — искренне поблагодарил я ее, выбираясь из изрядно поломанных кустов смородины. В волосах листья, на руках царапины, и вся спина в красных разводах раздавленных ягод.

С помощью Седого Пантелея и пары бронированных молодчиков князя мы извлекли приближенную к самым верхам империи фигуру из воды, оторвали от изжеванного уха озверевший кулинарный деликатес французов и, вернув земноводное в естественную среду обитания, поставили Торригона Багрона на ноги.

Осторожно приблизившийся джинн вернул себе образ доброго старичка в застиранном и многократно заштопанном халате, с вековой мудростью в глазах. Он с интересом посмотрел на мокрого князя и задумчиво произнес, картавя и несколько коверкая слова:

— Нынче посол какой-то странный посол… наверное, соль положить забыли.

Несколько придя в себя, имперский князь откашлялся и, преклонив колено перед принцессой, обратился к настоятелю Забавицевского собора:

— Как страж меча, трона и Великой короны империи Евро требую выдать мне опасного преступника, назвавшегося Иваном и покусившегося на честь и достоинство принцессы империи Евро.

— Не покушался я на ее честь! — праведно возмутился я. Викториния обиженно фыркнула и повернулась ко мне задом. Им же слегка задев.

Пока я с помощью Ольги поднимался на ноги, Агата, холодно блестя голубыми глазами в прорези маски, ровным голосом сообщила:

— Иван Кошкин пришел на Яичницу с далеких звезд, чтобы призвать Великого дракона.

— Он?! — Имперского князя едва кондрашка не хватил. Он даже шлем себе на ногу уронил.

— Сокрушитель я, — заявил появившийся на пороге улюлюм. — Я… я… я…

— Да-да, — обрадовался Торригон Багрон, — вот он — будущий Сокрушитель. А этот самозванец. Его нужно выдать мне, с тем чтобы он предстал пред чистые очи императора земель и душ империи Евро. А охранницы…