Остров Буян - Злобин Степан Павлович - Страница 180

– Бей, лупи, колоти их дворянское отродье! – орал во всю глотку Иванка, поняв, что отряд Гаврилы уже ворвался в гущу битвы, но все не видя еще, кого «колотить-лупить». Вдруг ряды поредели, всадники по какому-то знаку начальных рассыпались в стороны. Тогда Иванка увидел все поле битвы меж двух деревенек: увидел, как от Гаврилы бегут стрельцы в московских кафтанах, как мчатся московские конники, а за ними летят на конях Сумороцкий и псковские дворяне и сзади на помощь им, обогнав Гаврилу, мчится старец Пахомий со своей монастырской сотней и что-то громко кричит.

Иванка хлестнул коня и пустил его наперерез убегавшим, на помощь Сумороцкому и Пахомию. Навстречу Иванке из кустов шиповника и можжевеля замелькали чужие лица пеших людей. Один из них набежал на Иванку с копьем, но умный конь отскочил, а враг упал наземь, рассеченный наискось от плеча, – это был первый сабельный удар Иванки, и он сам удивился тому, как вся сабля до рукоятки вдруг окрасилась чужой кровью.

Пахомий, оставив сзади свою монастырскую сотню, всех обогнав, мчался вослед Сумороцкому и дворянам, подняв свой боевой топор.

«Как монах Пересвет!»[199] – подумал Иванка, вспомнив рассказ Томилы о Куликовской битве.

Московские стрельцы, прикрываясь кустами, пешие, сражались с конницей. Иванка уже поднимал и обрушивал саблю несколько раз. Он пробивался к Пахомию, чтобы рубиться с ним рядом. Он увидел старца в схватке с двумя врагами. Один из них выстрелил из пистоля. Пахомий взмахнул секирой, но пищальный ствол стрельца из кустов встретил его удар и выбил топор из рук. Иванка рубнул подвернувшегося московского ратника, пробиваясь на помощь к старому другу. В руках старца вместо топора была уже сабля, но трое конных дворян окружили седого начальника монастырской сотни. И вдруг Иванка узнал в них псковских дворян… Петр Сумороцкий бился против Пахомия.

– Изменник проклятый! Собака! – вскрикнул Иванка.

Он рванулся вперед, но опоздал: обезглавленный старец упал с седла и повис одной ногой в стремени, волочась по траве перерубленной шеей и кровью пятная траву.

Иванка мчался, не видя уже ничего, кроме красного кафтана Петра Сумороцкого. Догнать красный кафтан! Срубить ту башку в железном с кольчугою шлеме!..

– Постой, дворянин, погоди! Искрою твою шкуру в лоскутья, проклятая стерва! – орал Иванка. – Чертов сын, ты ведь крест целовал! Старика убил, гадина, падаль, собачье дерьмо, изменщик!

Сотня товарищей мчалась рядом с Иванкой, но он их не видел, считая, что он один по полю гонит дворян.

Острожек Хованского остался далеко позади, Иванка позабыл о нем.

В пылу скачки мелькнуло лицо Кузи.

В туче пыли выплыл и скрылся Уланка, лицо его было покрыто кровью, казалось – с него сорвана вся кожа. Он гнался за одним из дворян, потрясая саблей, невнятно и дико крича и, словно пот за работой в кузне, привычным движением стирая рукавом с лица кровь.

Мясник Леванисов промчался, обгоняя Уланку, с поднятой палицей и обрушил ее на железный шлем московского дворянина. Курносый стрелец Костя Волосяник весело крикнул:

– Иванка, держись! – и несколько мгновений скакал с ним рядом… Потом, объезжая куст, Иванка его потерял из виду. Конь перескакивал через тела упавших людей. Изменники-дворяне спасались бегством. Вот они повернули к Великой, надеясь уйти вплавь, но полсотни посадских перехватили им путь к отступлению.

Когда Иванка примчался к берегу, здесь псковитяне, прижав к воде, окружили пяток оставшихся в живых псковских изменников и, обезоружив, уже вязали их к седлам.

Далеко позади, возле города, еще грохотали пушки, между кустарниками вдали мелькали всадники, еще продолжалась битва, палили пищали, стелился дым от сожженного острожка, а тут у реки все стихло. Дворян крутили деловито, без криков, с сознаньем победы и справедливого возмездия за измену.

Двое стрельцов вязали к седлу Сумороцкого. Уланка с лицом и бородой, залитыми кровью, подскакал к нему и ткнул кулаком в скулу.

– Эй, не балуй! Расправа им впереди! – сурово крикнул один из стрельцов.

Тогда Уланка, словно впервые почуяв боль, зажал обеими руками лицо и, забежав по колено в воду, стал мыться. Вода рядом с ним покраснела. Иванка снял шапку и рукавом, как Уланка, вытер лицо. Речная прохлада коснулась темени и шевельнула мокрые от пота волосы…

Когда конный отряд, пленивший изменников, возвращался в Завеличье, последние разбитые остатки москвичей, отстреливаясь, отходили в лес, в сторону литовского рубежа.

Иванка объехал убитую лошадь, из брюха которой расползлась на траву сизо-красная масса кишок. Сзади Иванки, прижав к лицу шапку, ехал Уланка. Повод его коня был зацеплен за левую ногу Иванки.

Убитые псковитяне и москвичи валялись в кустах и в траве, обезглавленные, искалеченные, покрытые кровью. Некоторые из казавшихся мертвыми приподнимались и начинали кричать вслед отряду. Тотчас кто-нибудь возвращался и подбирал страдальца.

Выстрелы слышались реже.

Псковитяне возвращались с поля победителями, но эта победа была для города тяжелее, чем прошлое поражение: в бою пал стрелецкий начальник Максим Яга, пал Пахомий, с триста человек псковитян было побито и около трех десятков раненых насильно утащено в плен отходящими в лес дворянами и стрельцами Хованского…

Во Всегородней избе собрались немногие выборные: кое-кто из середних, несколько меньших и стрельцов. Дом был окружен стрельцами, и в него никого не пускали. Заседланные кони стояли у крыльца. Покрытые пылью и кровью, они трясли головами, взмахивали хвостами, сгоняя надоедливых мух. Палило июльское солнце, но вокруг избы, несмотря на зной, без сполошного зова собрался народ. Это был не обычный всегородний сход. В этот раз ни больших посадских, ни служилых дворян не было видно. Меньшие посадские, молодые стрельцы и казаки собрались огромной толпою у Всегородней и залезали на соседние стены и кровли, чтобы заглянуть в ее окна…

С руками, скрученными назад, сидели на длинных лавках десять человек уцелевших в бою изменников и тех из дворян, кто был ранее уличен в переписке с Хованским. Они слышали крики и гул на площади и со страхом ждали суда и возмездия.