Смертельные враги - Зевако Мишель - Страница 97

– Ты сказал – дон Сезар... любовник Жиральды?!

– Он самый, – кивнул Центурион, пораженный ее волнением.

Побледнев от ярости, Фауста вскочила и злобно воскликнула:

– А, презренный! И ты предупреждаешь меня тогда, когда я уже отпустила их – и его самого, и его цыганку?.. А ведь я должна была бы...

Стоя на возвышении, одной рукой опершись о стол, а другую угрожающе вскинув вверх, охваченная приступом ненависти, эта женщина, всегда так прекрасно владевшая собой, испепеляла взглядом злополучного Центуриона; а тот, оцепенев от страха, ничего не понимал в происходящем и только спрашивал себя, как она поступит: собственноручно заколет его отравленным кинжалом или же отдаст в руки палачей инквизиции?

– Сударыня, – произнес он, заикаясь, – я не знал... Вы же не спрашивали...

Неимоверным усилием воли Фауста взяла себя в руки. Ее черты вновь приняли безмятежное выражение, а на лице читались, как обычно, спокойствие и сила. Она медленно села и, облокотившись о стол, обхватив подбородок ладонью, устремив взор в никуда, принялась размышлять. Она, казалось, вовсе забыла о присутствии Центуриона, а тот, безмолвный, чуть дыша, почтительно оберегал ее раздумья.

Наконец она подняла голову и произнесла очень спокойно:

– Вы и впрямь не могли ничего знать. А теперь – рассказывайте.