Смертельные враги - Зевако Мишель - Страница 101

– Верно, клянусь телом Христовым! – воскликнул Сервантес.

– И где же теперь эта знаменитая принцесса? – тихо спросил Тореро.

– Она вернулась в свой городской дом под охраной своих людей... По крайней мере, так она меня уверяла.

Эль Тореро вопросительно взглянул на Сервантеса.

– И все-таки надо обойти весь дом, – энергично сказал тот.

Дон Сезар, все еще колеблясь, посмотрел на молодую девушку.

– Поверьте, дорогой сеньор, – убежденно сказала Жиральда, – я могу, ничего не опасаясь, пойти вместе с вами. Здесь больше никого нет. Принцесса уверяла меня в этом, а судя по ее виду, этой женщине чужда ложь.

– Пойдемте! – внезапно решился Тореро.

Не говоря ни слова, Эль Чико взял с небольшого столика зажженный канделябр, чтобы освещать маленькому отряду дорогу.

Осмотр начался. Сначала друзья шли, остерегаясь, потом, по мере того, как они обнаруживали, что в таинственном доме и впрямь нет ни души, они уже продвигались вперед, не таясь без всяких предосторожностей.

Ни в подвале, куда они спустились, ни на чердаке они не нашли ни единой запертой на ключ двери. Приятели проникли повсюду, обыскали буквально все.

И нигде не отыскали ни малейших следов Пардальяна!

Поскольку шевалье на глазах Тореро впрыгнул в комнату, являвшую собой некое подобие будуара, стремясь нагнать мужчину, на руках уносившего заснувшую Жиральду, то дон Сезар снова и снова возвращался в это помещение, полагая, что именно там они найдут объяснение таинственного исчезновения их друга. Поэтому, когда они в очередной раз собрались здесь все вчетвером, то они передвинули всю мебель и даже простучали стены и пол, не оставив без внимания ни одной щели, ни одного выступа.

Ничего!

А между тем, хотя они этого и не подозревали, как раз здесь, прямо у них под ногами, тот, кого они столь упорно разыскивали, спал, быть может, вечным сном.

Обоих друзей и Жиральду, посвященную в суть дела, порядком волновала бесплодность их поисков, и тревога эта все росла.

И только карлик покорно, молча, с полнейшим равнодушием следовал за ними. Если бы хотел, он давно уже мог уйти восвояси. Сервантес, имевший ранее некоторые подозрения на его счет, отказался от своих сомнений и более не следил за ним; как и Жиральда, как и дон Сезар, он, казалось, забыл о его присутствии. Тем не менее маленький человечек предпочитал быть у них на глазах. А может быть, его приковывал к данному месту какой-то особый интерес? Недаром же при имени Пардальян карлик несколько раз презрительно ухмыльнулся, а в глазах его зажигался – и тут же, впрочем, гас – огонек. Если бы кому-нибудь пришло в голову наблюдать за ним в этот момент, этот человек наверняка бы решил, что злоключения шевалье доставляли карлику радость.

Видя, что поиски ни к чему не приводят, Сервантес и дон Сезар решили проводить Жиральду до дома, а потом отправиться к себе и отдохнуть – с тем, чтобы утром вернуться сюда и подробно расспросить таинственную принцессу, которая наверняка не станет надолго оставлять без присмотра свою роскошную загородную резиденцию.

Порешив на этом, они прошли садом и приблизились к воротам, которые, по уверениям Жиральды, должны были быть открыты. Так оно и оказалось – даже щеколды не были задвинуты.

– Стоило после этого карабкаться на стену, – заметил Сервантес. – Ведь мы могли войти сюда по-людски!

– Откуда же нам было знать, – отозвался Эль Тореро.

– Да, верно. И вот еще что, друг мой: когда я думаю обо всех этих богатствах, любовно собранных здесь и брошенных теперь на милость первого встречного бродяги, которому стоит только из чистого любопытства толкнуть дверь, я невольно прихожу к выводу, что, по-видимому, знатная дама, владелица этого изумительного жилища, или немыслимо беззаботна, или сказочно богата.

Под влиянием подобных размышлений славный Сервантес приложил все старания, чтобы закрыть садовую калитку.

Они пустились в путь; карлик, словно разведчик, шел впереди, Жиральда – посередине.

Пройдя несколько шагов, Эль Чико вдруг остановился и встал в своей обычной позе – подбоченившись – перед Жиральдой и ее двумя кавалерами:

– Француз!.. Он, может, давно вернулся в трактир, вот оно как! – сказал он с присущей ему лапидарностью.

Дон Сезар и Сервантес переглянулись.

– Почему бы и нет, это вполне возможно, – сказал писатель.

Дон Сезар с сомнением покачал головой:

– Не думаю... Но все равно, пойдем-ка в трактир «Башня».

Глаза карлика удовлетворенно блеснули. И не добавив ни слова, он направился по дороге к тому постоялому двору, где квартировал шевалье.

Эль Тореро шагал рядом с Жиральдой мрачный, молчаливый; заметив его угрюмый, огорченный вид, она спросила его ласково и встревоженно:

– Что с вами, Сезар? Неужто исчезновение господина де Пардальяна настолько вас опечалило? Поверьте мне – шевалье такой человек, что выйдет живым и невредимым из самых страшных испытаний. Там, где другие – и даже самые бесстрашные – неминуемо погибли бы, он наверняка останется победителем и не получит ни единой царапины. Он такой сильный! Такой добрый! Такой храбрый!

Это было сказано с наивным восхищением и совершенной убежденностью, которые в иных обстоятельствах, зайди речь о ком-нибудь другом, кроме Пардальяна, непременно пробудили бы в молодом человеке ревность.

Но, надо полагать, мысли Эль Тореро были заняты совсем другим, ибо он тихо ответил:

– Нет, Жиральда, дело не в этом, вернее – не только в этом. Я искал господина де Пардальяна и буду искать его до тех пор, пока не узнаю, что с ним стало – помимо того, что я люблю его, как брата, мне еще повелевает делать это моя честь, хотя я тоже уверен, что он сумеет справиться с любой опасностью и без нашей помощи.

– Конечно, – подтвердил Сервантес, не пропустивший ни слова из беседы двух влюбленных. – Пардальян принадлежит к тем исключительным личностям, которые, не торгуясь, приходят на выручку всякому, кто обратится к ним. Но если, волею случая, они сами оказываются в затруднении, то действуют столь энергично, что к тому времени, когда помощь прибывает, дело уже бывает ими сделано. Судьбой предначертано, что эти люди оказывают услуги всякому, кто их попросит, и вряд ли кому удастся вернуть им хотя бы часть – пусть даже самую малую! – того добра, которое они сделали людям.