Капитан - Зевако Мишель - Страница 93

Марион резко шагнула вперед и дала епископу звонкую пощечину.

Герцог даже не шевельнулся. Пощечина, полученная от женщины, – это же почти ласка…

– А теперь уходите, – решительно потребовала Марион.

– Ухожу, – ответил Ришелье. Он был спокоен, однако его тон заставил Марион содрогнуться от ужаса. – Но на прощание хочу вам сказать, что вы только что приговорили Анри де Сен-Мара к смерти. Пусть он попробует избежать ее, если сумеет… Завтра или через неделю, через год или через десять лет – но я приведу приговор в исполнение.

Побледневший епископ поклонился и вышел. «Тебе аукнется эта оплеуха, Сен-Мар!» – подумал он.

Ришелье спустился на первый этаж и подошел к двери комнаты, где был заточен Сен-Мар. Епископ взглянул в потайное окошко. Первое, что бросилось ему в глаза, – это переломанная мебель. Затем он заметил лежавшего в углу молодого человека.

Ришелье улыбнулся, закрыл окошко и удалился. Минуту спустя он вскочил на коня и помчался в Лувр.

Епископ нашел юного короля на самом оживленном дворике Лувра. Людовик находился здесь в обществе своего учителя соколиной охоты. Увидев Ришелье, Люин сердито пробурчал себе под нос:

– Настанет день, когда этот ястреб обрушится на меня. Пора бы его остановить!

– Здравствуйте, господин епископ, – улыбнулся король.

Ришелье низко поклонился и ответил:

– Я очень сожалею, сир, что отвлекаю вас от дел…

– Вы хотите сказать, что желаете поговорить со мной наедине? – спросил обеспокоенный король.

– Да, сир, осмеливаюсь просить аудиенции… Речь идет о благе государства.

– Хорошо, сударь, – вздохнул Людовик Тринадцатый. – Через пять минут я буду в своем кабинете и прикажу собрать совет.

– Нет, сир! – тихо проговорил Ришелье. – То, что я должен сообщить Вашему Величеству, не должны слышать ничьи уши.

С этими словами епископ Люсонский проследовал во дворец. Однако Люин сделал все возможное, чтобы задержать Людовика Тринадцатого подольше. Наконец через час слуга проводил Ришелье в кабинет. Там епископа ждал король.

– Я слушаю вас, – проговорил Людовик.

– Сир, Париж спокоен, – начал Ришелье. – Гроза кончилась. Теперь мы можем благодарить Господа за то, что Он внушил вам недоверие к советчикам, призывавшим к насилию. Но это еще не все. Сир, мне кажется, что настало время, когда нужно действовать, как действовал ваш прославленный отец: используя и хитрость, и силу.

– Итак, вы собираетесь посоветовать мне схватить герцога де Гиза? – жадно спросил король.

– Боже сохрани, сир! – вскричал Ришелье. – Может быть, позже… Позвольте мне объяснить свою мысль с помощью притчи. Однажды…

В этот момент внезапно распахнулась дверь, и лакей объявил:

– Ее Величество королева!

Ришелье согнулся в низком поклоне. Людовик Тринадцатый встал, приблизился к Марии Медичи и поцеловал ей руку.

– Какой приятный сюрприз, мадам! – произнес юноша.

– Сир, я действительно пришла сюда, чтобы сделать вам сюрприз, – ответила королева. – Вернее, я хочу рассказать вам о сюрпризе, который приготовил всем нам маршал д'Анкр. Он устраивает праздник в садах нового дворца, и я поспешила к вам, сир, чтобы просить вас принять участие в этом торжестве.

– Праздник у Кончини! – промолвил король.

– Нет, сир! У меня! – сухо сказала королева.

– И когда же он состоится? – осведомился Людовик.

– Сегодня, сир! – откликнулась Мария Медичи.

– Но это невозможно, мадам! – вскричал юноша.

– О, какая жалость! – произнесла Мария Медичи таким же тоном, каким сказала бы: «Мне это совершенно безразлично!» – В таком случае, прощайте, сир, – заявила она. – Я пойду к молодой королеве.

С этими словами Мария Медичи удалилась. В предвкушении праздника королева-мать пребывала в радостном возбуждении. Людовик вздохнул и опустился в кресло.

– Итак, однажды, господин епископ?.. – вернулся он к прерванной беседе.

– Однажды, сир, некоему пастуху сказали, что в горах бродит лев, который угрожает его стаду. Один человек посоветовал пастуху: «Вооружись своим посохом и напади на льва!» Второй добавил: «Возьми свой лук, свои стрелы и срази его!» А третий сказал: «Вон там, у подножия скалы, его логово, – и тебе нужно только замуровать вход в пещеру». Но пастух все сделал по-своему. Он подождал, пока лев уснет, а потом отрезал ему один коготь. Однако лев лишь притворился спящим и прекрасно видел, что делает пастух. Но ведь один коготь – это такой пустяк, что лев только рассмеялся. На следующий день пастух пришел снова и отрезал еще один коготь. Но и это не обеспокоило льва: когтем больше, когтем меньше – какая разница! Так продолжалось до тех пор, пока лев не обнаружил, что пастух отрезал ему последний коготь. Тогда он зарычал: «Пастух, ты поплатишься за свою дерзость!» Но пастух, не говоря ни слова, заковал льва в цепи – ведь теперь тот уже не мог защищаться! Вот какова моя притча, сир! Людовик Тринадцатый улыбнулся и сказал:

– Согласитесь, ваш лев был чересчур снисходителен!

– Нет, сир: он был слишком тщеславен, вот и все, – пожал плечами епископ. – Нам не поймать герцога де Гиза в его собственном логове. Но если вы вырвете ему один коготь, он только посмеется. Коготь за когтем, сир, и через три месяца лев будет в оковах. Ваше Величество, я имею честь предложить вам заняться Сен-Маром.

– Тем, что недавно потерял отца? – вскинул брови юноша.

– Да, сир, – кивнул Ришелье. – Это один из когтей льва. Впрочем, его легко вырвать.

– Скорее, Сен-Мар – приверженец герцога Ангулемского, – задумчиво проговорил Людовик.

– Сен-Мар – противник короля, – холодно ответил епископ. – Ангулемский в Бастилии. Следовательно, теперь маркиз поддерживает Гиза.

Людовик погрузился в размышления.

– И много таких когтей нужно вырвать? – наконец медленно спросил он.

– Нет, сир, – покачал головой Ришелье. – Штук двадцать, не больше.

Король вздрогнул и прошептал:

– Нужно составить списки тех, кто подлежит изгнанию?

– Они уже составлены, сир! – спокойно заявил епископ Люсонский.

Людовик поднял глаза на Ришелье.

«Зачем я удалил от себя моего Капестана? – с тоской подумал юноша. – Он бы сумел вступить в схватку со львом.»