Порядок в танковых войсках - Земсков Андрей - Страница 40

Как и предполагал опытный комбат, низинка была хоть и не широка, но заболочена. Танкистов встретили разведчики на двух мотоциклах. Увидев приближающиеся танки, разведчики выбежали навстречу, размахивая руками.

— Стой! Стой!

Иван поднял над головой красный флажок. Ротная колонна остановилась.

— В чем дело, разведка?! — крикнул Иван.

— Это ваши танки, капитан, должны здесь пройти?! — спросил командир разведчиков. — Речка — ерунда, только вот берега болотистые. Танки могут завязнуть. А мост, сами видите, только крестьянскую телегу и выдержит.

Разведчик махнул рукой в сторону хлипкого низенького мостика, который действительно не внушал доверия.

— А объезд есть?! — поинтересовался Терехов.

— Поблизости нет! Там направо в пяти километрах есть мост, но он тоже танки не выдержит, а налево — болото. Вокруг болота довольно большой крюк получится.

Капитан Терехов задумался над тем, что делать в такой ситуации. До рассвета оставалось всего два часа. Сразу после восхода солнца ожидали появления если не немецких пикировщиков, то, как минимум, разведчиков. А танки нужно было еще и замаскировать. Немцы старались за счет авиации компенсировать превосходство русских в бронетехнике. Можно было бы, конечно, уложить гать из бревен, благо заболоченная полоса была небольшой — всего полсотни метров в ширину. Но это опять же требует много времени. Ну что же, придется рискнуть, решил Иван и подозвал командиров взводов.

— Мужики, снимаем бревна с машин и укрепляем мостик, а затем пробуем проскочить на скорости.

— А мостик выдержит? — засомневался один из взводных.

— Одну машину, если на скорости, да если бревнами укрепить, то выдержит. Может, даже три-четыре машины так проскочат, а остальные этот мостик просто в щепки разнесут. Вся рота так не переправится, а через болотину идти, так точно увязнем, — сказал другой.

— Главное, чтобы хоть одна машина оказалась на том берегу, — ответил Иван. — Остальные перетащим тросом. К мостику дорога подходит по насыпи, там мы проедем. Высота насыпи около моста менее метра. Втянуть туда танк не так уж сложно. Может быть, даже своим ходом можно, если в иле не увязнет. Наводить переправу, класть гать или ждать саперов — нет времени. Надо до рассвета замаскировать машины, а то «лаптежники» в гости пожалуют — мало не покажется.

Экипажи сняли с танков бревна и, как могли, укрепили ими опоры и настил хлипкого мостика. Первым пошла машина капитана Терехова. Механик-водитель отвел машину назад метров на двести и, как следует разогнав тридцатидвухтонный танк, с грохотом пронесся на другой берег, разнесся в щепки перила с левой стороны. За ним последовал танк командира первого взвода. С каждым проносившимся танком мост гремел и раскачивался все больше. С него начали отлетать доски и бревна, и вот, наконец, на девятой машине мост рассыпался. Танк с громким плеском рухнул в воду. В разные стороны полетели тучи брызг вместе с бревнами и досками. Двигатель заглох. Механик-водитель завел его снова и попытался въехать на оставшуюся от моста насыпь, благо речка была не глубже полуметра и имела песчаное дно. Однако мешали выехать оставшиеся от моста остатки опор. Танкистам пришлось снять комбинезоны и сапоги, а затем двуручными пилами спилить остатки опор под основание — прямо в воде около дна. Танк подцепили тросами и быстро вытащили на берег. Затем убрали остатки опор на другом берегу, и речку пересекли оставшиеся четыре танка.

На переправу ушло чуть больше часа. Пока переправлялись оставшиеся танки, Иван уже намечал в роще позиции. К рассвету вся рота стояла под деревьями, укрытая маскировочными сетями. И не зря — как только взошло солнце, в небе появилась «рама» — двухкилевой разведчик Focke-Wulf FW-189, успевший получить весьма дурную репутацию. Вслед за ним по разведанным целям почти всегда или наносили удар бомбардировщики, или начинался артиллерийский обстрел. Да и сама «рама» имела неплохое пулеметное вооружение.

Однако, полетав над рощей и деревней, «рама» удалилась. Часа через два в небе появились три десятка бомбардировщиков Heinkel He-111, но и они, пролетев на большой высоте, направились куда-то на север.

День в целом прошел спокойно. Танкисты выкопали укрытия для танков и, загнав их туда, замаскировали. Механики-водители продолжили возиться с машинами. Командиры изучали карты и местность. Во второй половине дня появился взвод саперов и начал вместо разрушенного мостика строить новый, который мог бы выдерживать тяжелую технику. Под утро по нему должны были пройти гаубичный дивизион, мотострелковый полк на грузовиках и два пеших стрелковых полка. Войска подтягивались скрытно, по ночам, прячась днем в лесах и населенных пунктах. Командование явно готовило что-то грандиозное. По данным разведки, подобные приготовления проводили и немцы.

Однако противник, находившийся в цейтноте и спешивший деблокировать свои окруженные группировки до того, как они будут уничтожены или капитулируют, торопился, и немецкие войска двигались к фронту и ночью, и днем, не имея возможности позволить себе такую роскошь, как скрытность. И если русская авиация, чтобы не выдать районы сосредоточения войск и направление ударов, демонстративно проявляла активность на ложных направлениях и особенно не «светилась» на основных, то районы сосредоточения немецких войск постоянно охранялись истребителями.

Несмотря на то, что в начале войны русские ВВС имели некоторое численное превосходство, теперь количество самолетов выровнялось за счет больших потерь авиации в первые дни войны. Основной причиной была более высокая подготовка и больший боевой опыт немецких пилотов. И хотя русские летчики тоже успели немного набраться боевого опыта, превосходство в воздухе все же пока было на стороне противника. Сказывалось и слабое войсковое ПВО, особенно отсутствие самоходных зенитных установок, которые могли бы непосредственно сопровождать передовые части.

Однако и у русских ВВС было в запасе то, чему противник не мог противостоять, — полки «летающих танков» — бронированных штурмовиков Ил-2 с кассетными кумулятивными бомбами ПТАБ[34]. А кроме того, были гвардейские истребительные авиаполки, укомплектованные новейшими машинами и лучшими воздушными асами, которые, по меньшей мере, не уступали Люфтваффе ни по летно-боевым характеристикам самолетов, ни по мастерству летчиков. Разумеется, гвардейских ИАП было немного, но на важнейших направлениях они были способны в нужный момент завоевать господство в воздухе.

29 июня 1941 года. Деревня Окуневка.

Дислокация 3-й танковой дивизии СС «Тотенкопф».

Гауптштурмфюрер СС Йозеф фон Блицман был доволен новыми танками, которые получила его рота. Это был переходный вариант от Pz-IVF к проектируемому Pz-IVG. Танк имел такой же корпус с усиленным бронированием, как версия F, но башня была несколько усовершенствована. А самое главное — танк имел длинноствольную 75-мм пушку с весьма неплохой баллистикой, превосходящей 76-мм пушки русских танков.

Танки считались секретными и доставлены были в Окуневку на трейлерах, укрытые брезентом. Специальное подразделение СС осуществило выселение всех жителей деревни, включая стариков, женщин и детей. Жителей предполагалось отправить на строительство оборонительных сооружений на минском направлении. По мнению немецкого командования, их, конечно, следовало бы отправить в концлагерь или расстрелять, но ни времени, ни свободных зондеркоманд в его распоряжении не было. Да и траншеи кому-то надо было срочно копать. Отправили их под конвоем обычного пехотного взвода.

Как итог — на колонну напали партизаны, командир которых был родом из Окуневки. Солдатиков, конвоировавших колонну и не оказавших партизанам сопротивления, пожалели и, разоружив, отпустили. Тем более что это были такие же простые немецкие крестьяне, которые особой злобы к русским собратьям не испытывали и жестокости не проявляли. А вот занявших деревню эсэсовских танкистов партизаны обещали наказать. Для обеспечения безопасности дивизии «Тотенкопф» и особой охраны секретных танков к вечеру в Окуневку прибыл батальон Россиянской Освободительной Армии, набранной из числа предателей и уголовников. Однако вместо охраны каратели из этого батальона занялись пьянством и мародерством. Дело дошло до того, что немецким солдатам пришлось набить морды нескольким совсем уж распоясавшимся «освободителям», после чего остальные начали вести себя тише, а блатные песни орать не так громко.