Дезире - Зелинко Анна-Мария - Страница 9

Я слушала очень внимательно, но почти ничего не понимала. Он оставил свою громадную шляпу в прихожей, и я могла рассмотреть его лицо, и, хотя он не мог похвастаться красотой, мне казалось, что лица прекраснее я не видела никогда в жизни.

Я поняла, почему вчера мне понравился Жозеф. Братья были похожи, но черты Жозефа мягче и не так значительны. Мне казалось, что я всю жизнь мечтала об этом лице, которое видела сейчас перед собой.

— Наступательная война? — растерянно повторил Этьен. Все замолчали, и я поняла, что в эту минуту Наполеон сказал что-то, что поразило всех. Этьен глядел на него в полной растерянности.

— Да, но гражданин генерал, наша армия… Ведь говорят, что наша армия очень плохо экипирована! Сможет ли она?..

— Плохо экипирована? Слабо сказано! Наша армия имеет нищенский вид. Наши солдаты на фронтах одеты в рубища, они идут в бой без сапог. А наша артиллерия так убога, что можно подумать, будто военный министр Карно хочет защитить Францию луками и стрелами вместо пушек.

Я даже наклонилась вперед, так я его рассматривала. Жюли потом мне сказала, что я неприлично вела себя. Но я не контролировала себя. Я смотрела!.. У него было худое лицо с тонкой загорелой кожей. Темные, с рыжеватым отливом волосы были не завиты, падали до плеч и, казалось, никогда не знали пудры.

Когда он смеялся, его лицо молодело и делалось совсем юным.

Я вздрогнула, когда Жозеф, протягивая свой бокал, обратился ко мне:

— За ваше здоровье, м-ль Клари! — Он подмигивал мне в то время, как остальные маленькими глотками пили свой ликер. И я вспомнила свое обещание.

— Зовите меня Эжени, как все, — предложила я. Мама сдвинула брови, но Этьен ничего не сказал.

Он был увлечен беседой с генералом.

— И на каком же фронте наша армия может начать наступательную войну? — он.

— Конечно, на итальянском. Мы прогоним из Италии австрийцев. Это будет легкая кампания. А Италия и прокормит, и оденет наши войска. Это плодородная и богатая страна.

— А итальянцы? Они не станут на сторону Австрии?

— Наша армия освободит итальянцев. Мы дадим Декларацию Прав человека всем провинциям, которые мы завоюем.

Чувствовалось, что хоть эта тема и интересует генерала, но вопросы Этьена начали его раздражать.

— У вас прелестный сад, — сказал Жозеф, обращаясь к маме и глядя через стеклянную дверь балкона.

— Еще не совсем установилась весенняя погода, — сказала Жюли. — Но когда зацветут сирень и розы, которые обвивают беседку… — Она вдруг умолкла. Я сделала вывод, что Жюли немножко вышла из равновесия, так как она прекрасно знает, что сирень и розы не цветут одновременно.

— Ваши планы на завоевание Италии уже разработаны? — Этьен не оставлял генерала в покое. Мысль о наступательной войне его покорила.

— Да, почти готовы. В настоящее время я инспектирую наши южные форты.

— Значит это уже решено в Конвенте?

— Проверку нашей готовности поручил мне гражданин Робеспьер. Мне казалось необходимым это мероприятие перед нашим вступлением в Италию.

Этьен одобрительно цокал языком. У него это было признаком удовольствия.

— Это грандиозно, хоть и рискованно.

Генерал, улыбаясь, смотрел на Этьена, и эта улыбка окончательно покорила моего брата, который был дельцом и был так далек от фантазий. Он бормотал:

— Хорошо бы ваши планы увенчались успехом.

— Будьте спокойны, гражданин Клари. Они увенчаются успехом, — сказал генерал вставая. — А кто из юных дам будет так любезен и покажет мне сад?

Жюли и я вскочили одновременно, и Жюли улыбнулась Жозефу. Не знаю, как случилось, но две минуты спустя мы оказались вчетвером, без мамы и Этьена, в весеннем саду, еще прозрачном, так как листья только начали развертываться.

Дорожка к беседке была узка, и нам пришлось идти парами. Жюли и Жозеф открывали шествие, я шла рядом с Наполеоном и мучительно придумывала, о чем с ним говорить. Мне так хотелось произвести на него впечатление!

Он же, казалось, не замечал нашего молчания, погрузившись в свои мысли.

Он шел так медленно, что Жюли и его брат нас сильно опередили. Мне показалось даже, что он нарочно замедлял шаг.

— Как вы думаете, скоро ли поженятся мой брат и ваша сестра? — спросил он вдруг.

Мне показалось, что я не расслышала. Я смотрела на него и чувствовала, что краснею.

— Ну? — спросил он. — Когда свадьба? Надеюсь, скоро!

— Но, они только что познакомились, — пробормотала я. — И мы не знаем…

— Эти двое созданы друг для друга, — заявил он. — Вы в этом тоже уверены.

— Я? — я сделала круглые глаза.

— Прошу вас, не глядите на меня так, — сказал он. — Разве вчера вечером вам не пришла в голову мысль, что хорошо бы поженить моего брата и вашу сестру? Разве она не в том возрасте, когда девушки обычно выходят замуж?

— Я не думала ничего подобного, гражданин генерал, — сказала я упрямо. Мне показалось, что этот вопрос и то, как он был поставлен, компрометирует Жюли.

Он остановился и повернулся ко мне. Он был всего на полголовы выше ростом, и, казалось, ему доставляет удовольствие, что он на кого-то может смотреть сверху вниз. Темнело, и весенние сумерки стали стеной между нами и Жюли с Жозефом. Лицо генерала было так близко, что я могла видеть его глаза. Я с удивлением отметила, что у мужчин бывают длинные ресницы.

— Не нужно иметь секреты от меня, м-ль Эжени. Я умею читать мысли маленьких девочек. Кроме того, Жозеф мне рассказал вчера вечером, что вы обещали познакомить его со своей сестрой. Вы даже сказали, что ваша сестра очень красива. Это неправда, и для этой лжи у вас должен был быть повод.

— Пойдемте, они уже в беседке.

— Разве вы не хотите дать своей сестре возможность получше узнать моего брата,, прежде чем она станет его невестой? — спросил он тихо. Его голос звучал так мягко, так ласково! Иностранный акцент у него почти не был заметен.

— Жозеф очень скоро будет просить руки вашей сестры, — совершенно спокойно заявил он.

Я хотела заглянуть ему в лицо, но тени слишком сгустились и я лишь по тону поняла, что он улыбается.

— Откуда вы знаете? — растерянно спросила я.

— Мы об этом говорили вчера вечером, — сказал он таким тоном, словно это была самая обыкновенная вещь.

— Но вчера вечером ваш брат еще не знал мою сестру, — настаивала я.

Тогда он легонько взял меня за руку, и я почувствовала, что всю меня пронзила дрожь. Медленно мы тронулись по дорожке, и он говорил мне нежно и доверительно, как будто мы были друзьями всю жизнь:

— Жозеф рассказал мне о встрече с вами и сказал также, что ваша семья очень богата. Правда, ваш отец умер, но я думаю, что он оставил вам обеим хорошее приданое. Наша же семья очень бедна.

— У вас есть сестра? — Я подумала, не солгал ли вчера Жозеф.

— У меня еще три брата и три сестры, моложе меня. И мы с Жозефом должны о них и о маме позаботиться. Мама, правда, получает маленькую пенсию, как жертва репрессии, но этой пенсии хватает лишь на квартиру. Вы не представляете себе, м-ль Эжени, как сейчас дорога жизнь во Франции!

— Значит, ваш брат хочет жениться на моей сестре только из-за приданого? — я отрывисто, пытаясь взять тон превосходства, но мой голос дрожал от негодования и огорчения.

— Конечно нет! Я не хочу умалять достоинств вашей сестры, она изящна и у нее красивые глаза. Я уверен, что она понравилась Жозефу, и они будут счастливы.

Он ускорил шаги. Тема была исчерпана.

— Я передам Жюли наш разговор, — пригрозила я.

— Конечно! Поэтому я так детально все вам объяснил. Скажите Жюли, что Жозеф будет скоро просить ее руки.

Я была ошеломлена. «Какая наглость! — думала я. — Какое бесстыдство!» Я мысленно слышала голос Этьена, говоривший: «Корсиканские авантюристы»…

— Могу ли я спросить, почему вы так спешите женить Жозефа?

— Тс-с-с! Не так громко! Понимаете, прежде, чем принять командование нашей армией в Италии, я должен устроить дела моей семьи. Жозеф интересуется политикой и литературой. Он сможет заняться этим и даже иметь успех, если избавиться от своей службы. После первых же моих побед в Италии я, конечно, обеспечу мою семью. — Он помолчал. — Можете мне верить, мадемуазель, я позабочусь и о вас.