Дезире - Зелинко Анна-Мария - Страница 36

Мари повернулась к двери.

— Нужно заставлять себя кушать. Ты прекрасно знаешь, почему.

Я подскочила:

— Почему?

Мари улыбнулась. Потом она подошла ко мне и хотела прижать меня к себе.

— Ты же знаешь сама, правда?

Но я оттолкнула ее, крича:

— Нет! Я не знаю! Это неправда! — Потом я бегом поднялась в спальню, закрыла дверь на ключ и бросилась на кровать.

Честно говоря, я об этом догадывалась. Но я прогоняла эту мысль. Этого не могло случиться, это было невозможно!.. Да, это было просто ужасно! Может быть, я немного простудилась и менструации задержались… Ведь может же быть, что они не будут два или три месяца подряд… Я ничего не сказала об этом Жюли, потому что Жюли сразу же потащила бы меня к врачу. А я не хочу, чтобы меня осматривал врач, и не хочу узнать, что…

А Мари, конечно, знала! Я смотрела остановившимся взглядом на потолок и пыталась представить себе это… Хотя я уговаривала себя, что все это вполне естественно, что все женщины родят детей, мама и Сюзан и… да, Жюли уже была у двух врачей, потому что она очень хочет ребенка, а у нее его еще нет. Но дети… это такая ужасная ответственность!

Нужно быть очень образованной, чтобы воспитать и объяснить ребенку все, что он должен знать и как он должен вести себя… А я сама знаю так мало!

Это будет мальчик с черными кудрями как у Жана-Батиста. Сейчас в армию призывают мальчиков шестнадцати лет, чтобы защитить наши границы. У меня будет мальчик, похожий на Жана-Батиста, которого могут убить в Рейнской области или в Италии… Или он сам, стреляя из пистолета, заставит «кусать землю» сыновей других матерей…

Я положила руки на живот. Маленький новый человек живет во мне! Это невероятно!.. Мой маленький человек, думала я, частичка меня! На минуту я почувствовала себя счастливой. Потом я опять стала раздумывать: маленький человечек во мне! Это невозможно, так как никто не может принадлежать кому-нибудь. И почему мой маленький сын должен будет всегда понимать меня? Разве я всегда была покорна своей маме? А сколько раз я обманывала маму маленькой невинной ложью?..

Может быть, и мой сын будет поступать также в отношении меня? Он будет мне лгать, будет считать меня старомодной и даже будет сердиться на меня. «О, это не я тебя призвала к жизни, маленький недруг, поселившийся во мне», — подумала я сердито.

Мари постучала. Я не открыла ей. Потом я услышала, что она спустилась на кухню. Немного времени спустя она вернулась и постучала вновь. Наконец я ее впустила.

— Я подогрела твой суп, — сказала она.

— Скажи мне, Мари, когда ты ожидала твоего Пьера, ты была счастлива?

Мари села на кровать и заставила меня лечь.

— Нет, конечно нет. Ты же знаешь, что я не была замужем.

— Я слышала, что… Я хочу сказать, что если не хотят иметь ребенка, то можно… Что есть женщины, которые могут помочь избавиться…

Мари внимательно посмотрела на меня.

— Да, — сказала она медленно. — Я тоже слышала об этом. Моя сестра ходила к такой женщине, ты знаешь, сколько у нее детей, и она не хотела родить еще. После этого она была очень долго больна. Теперь она не может больше иметь детей и ее здоровье очень пошатнулось. Но дамы высшего света, я хочу сказать м-м Тальен, например, или Жозефина, они, конечно, знают хорошего доктора, который может тебе помочь. Но это запрещено.

Мы помолчали. Я лежала, закрыв глаза, положив руки на живот. Живот был совсем плоский… пока. Мари спросила:

— Ты хочешь, чтобы у тебя вынули твоего ребенка?

— Нет!.. — Я закричала: — Нет!

Мари поднялась с кровати с удовлетворенным видом.

— Иди кушать суп, — сказала она нежно. — А потом сядь и напиши генералу. Бернадотт будет рад.

Я покачала головой.

— Нет, я не хочу писать об этом. Я хочу ему сказать. — Потом я выпила суп, оделась и поехала на урок к Монтелю, где выучила еще одну фигуру контрданса.

Сегодня утром я была удивлена. Жозефина приехала ко мне с визитом. До сих пор она была у меня два раза и каждый раз вместе с Жюли и Жозефом. Но по ее виду никак нельзя было предполагать, что этот внезапный визит вызван особыми обстоятельствами. Она была очаровательно одета: белое платье из легкого шелка, крошечная жакетка и высокая шляпа со страусовым пером.

Серое зимнее утро ее очень бледнило, и когда она смеялась, были видны маленькие морщинки вокруг глаз. Губы ее казались слишком сухими, и розовая помада на них лежала неровными полосами.

— Я хотела узнать, как вы поживаете без вашего мужа, мадам, — сказала она. — Мы, проводившие мужей, должны помогать друг другу, не правда ли?

Мари подала горячий шоколад двум супругам без мужей, и я галантно спросила:

— Регулярно ли вы получаете вести от генерала Бонапарта, мадам?

— Нет, не регулярно, — ответила она. — Бонапарт потерял свой флот, и англичане своей блокадой мешают ему наладить какую-либо связь с Францией. Время от времени проскакивает маленькая лодочка.

На это нечего было сказать… Взгляд Жозефины упал на пианино.

— Жюли рассказывала мне, что вы берете уроки музыки, мадам, — заметила она.

Я кивнула.

— Вы тоже играете?

— Конечно. Я училась играть с одиннадцати лет, — ответила мне бывшая виконтесса.

— Я беру также уроки танцев у м-сье Монтеля, — сообщила я. — Я не хочу, чтобы Бернадотт меня стыдился.

— Не так легко быть женой генерала, я хочу сказать генерала, который находится при армии, — сказала Жозефина, откусывая кусочек пирожного. — Очень легко могут пойти всякие слухи…

«Господи, — подумала я. — Вот что натворила моя глупая переписка с Жаном-Батистом!»

— Не следует писать в письмах всего, что хочешь сказать, — невпопад на всякий случай сказала я.

— Не правда ли? — вскричала Жозефина. — Потому что другие интересуются вещами, совершенно их не касающимися, а, может быть, и пишут недоброжелательные письма… — быстренько допила свой шоколад. — Жозеф, например. Наш общий зять Жозеф! — Она достала маленький кружевной носовой платок и легким движением вытерла губы. — Я должна сказать вам, что Жозеф хочет написать Бонапарту, что он вчера был у меня в Мальмезоне и встретил там Ипполита Шарля. Припоминаете Ипполита, этого очаровательного молодого фуражира?.. И что он увидел Ипполита в ночном белье. Он хочет досаждать Наполеону подобной ерундой, хотя у моего мужа сейчас и без того много забот.

— Но почему м-сье Шарль разгуливает в ночном белье по Мальмезону? — спросила я, не понимая, почему он не нашел более подходящей одежды для визита.

— Было всего девять часов утра, — сказала Жозефина, — он еще не закончил свой туалет. Ведь приезд Жозефа был совершенно неожиданным.

На это я не нашлась, что ответить…

— Я нуждаюсь в обществе, я не могу жить в одиночестве, я никогда не жила одна за всю свою жизнь, — сказала Жозефина, и глаза ее наполнились слезами. — И мы, одинокие жены, должны сплотиться против нашего общего зятя. Я надеюсь, что вы сможете поговорить с вашей сестрой. Жюли должна отговорить Жозефа от мысли написать моему Бонапарту.

Вот оно что! Вот чего хотела от меня Жозефина!

— Жюли совершенно не имеет влияния на Жозефа, — сказала я ей откровенно. Глаза Жозефины стали похожи на глаза испуганного ребенка.

— Вы не хотите мне помочь?

— Я поеду сегодня вечером на новогодний ужин к Жозефу и поговорю с Жюли. Но от этого разговора не следует ожидать многого, мадам.

Немного успокоенная, Жозефина скоро встала.

— Я знала, что вы мне не откажете. А почему я никогда не встречаю вас у Терезы Тальен? Две недели назад она родила маленького Уврара. Вам нужно посмотреть на ребенка.

Уже у двери она сказала:

— Надеюсь, что вы не скучаете в Париже, мадам? Нужно будет как-нибудь пойти вместе в театр. И, пожалуйста, скажите вашей сестре, что Жозеф может писать Бонапарту все, что ему заблагорассудится, но пусть умолчит об истории с ночным костюмом…

Я приехала к Жюли на полчаса раньше, чем остальные гости. Жюли была в новом красном платье, которое ей совершенно не шло, потому что подчеркивало еще больше ее бледность. Она ходила вокруг стола, который украсила маленькими серебряными подковами, чтобы принести нам счастье в Новом году.