Дезире - Зелинко Анна-Мария - Страница 14

Жозеф как-то намекал, что они живут в полуподвале. Я нашла лестницу, ведущую вниз, толкнула дверь и очутилась в кухне м-м Буонапарт. Это была большая комната, и углы ее прятались в тени, так как кухня была освещена только одной свечой, вставленной в разбитую чашку. Запах в комнате был ужасный!

Жозеф в бумажной сорочке, без галстука, сидел за столом возле свечи и читал газету. Напротив него Люсьен что-то писал. На столе стояли тарелки с остатками ужина. В темном углу стирали белье. «Плюх… плюх…» Кто-то с ожесточением бил вальком. Комнату наполнял пар от белья.

— Жозеф, — сказала я, — Жозеф!

Он подскочил:

— Кто там? — «Плюх… плюх…» прекратилось, и на середину комнаты вышла м-м Летиция, она вытирала руки фартуком.

— Это я, Эжени Клари.

Жозеф и Люсьен закричали хором:

— Ради господа, что случилось?

— Арестовали Наполеона.

Сначала все молчали, потом м-м Летиция вздохнула:

— Святая Мария, мать Господа!

Жозеф грустно сказал:

— Я это предвидел.

А Люсьен произнес:

— Это ужасно!

Они посадили меня на хромоногий стул изаставили рассказать подробно.

Из соседней комнаты вышел еще один брат — Луи, толстый шестнадцатилетний парень. Он выслушал мойьрассказ и заскулил. Прибежал девятилетний Жером, преследуемый Каролиной. Девочке было всего 12 лет, но она осыпала Жерома такой бранью, которая в ходу, пожалуй, лишь в портовых кварталах. Она пыталась отнять что-то, что он торопился засунуть в рот.

М-м Буонапарт шлепнула Жерома и оттолкнула Каролину. Потом она отняла у Жерома то, что он хотел съесть (это оказалось куском нуги), и разделила лакомство детям пополам. Потом она крикнула:

— Тише, у нас гостья!

Каролина увидела меня и крикнула:

— О, ля-ля! Одна из богатых Клари!

Она подошла к столу и уселась на колени Люсьену.

«Какая ужасная семья», — подумала я и сейчас же осудила себя за эту мысль. Они не виноваты, что бедны, что кухня является гостиной, где принимают гостей.

Жозеф спрашивал:

— Кто арестовал? Значит, вы говорите, что не полиция, а военные?

— Это были военные.

— Тогда он не в тюрьме.

— Какая разница? — сказала м-м Летиция, всхлипывая.

— Очень большая, — ответил Жозеф. — Военные власти не могут судить генерала. Они его отправят в военный трибунал.

— Вы не представляете, как это ужасно для нас, синьорина! — м-м Летиция, усаживаясь на табурет рядом со мной и положив мне на колено разбухшую от стирки руку. — Наполеон — единственный в нашей семье, кто получает жалованье регулярно, и он так много работает и так экономит, что отдает мне половину денег на остальных детей.

— Теперь-то уж он не сможет настаивать, чтобы я поступил в военную школу, — произнес толстый Луи почти торжествующе.

— Придержи язык, — крикнул толстяку Жозеф.

В свои шестнадцать лет Луи не работал, и Наполеон хотел направить его в армию, чтобы в семье стало одним ртом меньше. Я, правда, не представляю себе, как мог бы Луи маршировать. Ведь у него плоскостопие. Хотя, может быть, Наполеон отдал бы его в кавалерию.

— Но почему его арестовали? — спросила м-м Летиция.

— Наполеон был дружен с Робеспьером-младшим. Через него он передал военному министру свои бессмысленные планы. Какое безумие! — губы Жозефа судорожно подергивались.

— Политика, всюду политика! — простонала м-м Буонапарт. — Синьорина, политика принесла несчастье нашей семье. Покойный муж тоже увлекался политикой и, умирая, оставил нам одни долги. А что мне постоянно повторяют сыновья? Что нужны связи, что нужно стать известным Робеспьеру, а потом вот как это кончается, вот, к чему это приводит! — Она гневно ударила рукой по столу. — Это приводит в тюрьму!

Я опустила голову.

— Ваш сын, мадам, Наполеон — гений!

— Да, увы! — она поправила пламя свечи.

— Нужно узнать, где он находится, и помочь ему, — сказала я, глядя на Жозефа.

— Но вы же знаете, что мы маленькие люди и не имеем связей, — захныкала м-м Летиция.

Я смотрела на Жозефа. Он молчал, зато заговорил Люсьен:

— Военный комендант города должен знать, куда поместили Наполеона.

Люсьен считается будущим поэтом и мечтателем.

— Как зовут военного коменданта? — спросила я.

— Полковник Лефабр, — ответил Жозеф. — Но он терпеть не может Наполеона, так как Наполеон весьма нелестно отозвался о нем в своем плане и лично ему указал на безобразное состояние укреплений.

— Завтра я пойду к нему. М-м Буонапарт, приготовьте смену белья и что-нибудь поесть. Упакуйте все и пришлите мне завтра утром. Я отнесу пакет полковнику и попрошу передать Наполеону. И вообще, буду просить…

— Благодарю, синьорина, благодарю, — бормотала м-м Летиция по-итальянски.

Вдруг мы услышали крик, плеск воды, потом кто-то заплакал, и, наконец, — ликующий крик Каролины:

: — Мама, Жером свалился в корыто!

Пока м-м Летиция доставала из корыта своего младшего сына и, предварительно отшлепав, приводила его в порядок, я собралась домой. Жозеф пошел надеть сюртук, чтобы проводить меня. Люсьен тихонько шепнул:

— Вы очень добры, м-ль Эжени! Мы не забудем, что вы для нас сделали!

Я вдруг испугалась завтрашнего визита к полковнику. Чем-то он окончится…

Прощаясь, м-м Летиция сказала, что утром пришлет ко мне Полетт со свертком для Наполеона. Она оглядела комнату и вдруг сказала:

— А где Полетт? Она пошла на полчаса к подруге вместе с Элизой, но их нет дома весь вечер.

Я вспомнила размалеванное лицо Элизы. Она, наверное, сидит со своим дружком в какой-нибудь таверне. А Полетт? Она ведь ровесница мне!

Потом мы с Жозефом шли в молчании через весь город. Я вспомнила вечер, когда он провожал меня из Дома Коммуны. С тех пор прошло около четырех месяцев… Тогда все и началось. До того вечера я была еще ребенком, хотя и воображала себя взрослой. Сегодня я знаю, что взрослой становишься тогда, когда полюбишь.

— Они не посмеют гильотинировать его, — сказал Жозеф, когда мы уже подходили к дому. — В крайнем случае, как военного, его могут расстрелять.

— Жозеф!

При свете луны было видно, как за один вечер заострились черты его лица. И все-таки я интуитивно чувствовала, что он не любит брата. Да. Не любит. А может быть, даже ненавидит. Потому что Наполеон, младший брат — Наполеон, устроил его, старшего, на службу, потому что Наполеон заставляет его жениться на Жюли, потому что Наполеон…

А Наполеон говорил мне когда-то: «Мы очень дружны, мы любим друг друга, и что бы ни случилось, в радости, в беде, будем всегда стоять друг за друга!»

— Спокойной ночи, Жозеф!

— Спокойной ночи, Эжени!

Я вошла в дом незамеченной. Жюли уже была в постели, но свеча горела. Жюли ждала меня.

— Ты была у Буонапартов, правда?

— Да, — ответила я, снимая платье. — Они живут в ужасной квартире, м-м Летиция стирает поздно вечером, а Жером, невыносимый ребенок, упал в корыто, а Элиза и Полетт проводят вечера на улицах с мужчинами. Спокойной ночи, спи, Жюли!

За завтраком Этьен сказал, что нужно отсрочить свадьбу, потому что он, Этьен, не желает иметь родственника — якобинца. Эта свадьба нанесет урон торговле и уронит семью в глазах окружающих.

Жюли расплакалась и запротестовала:

— Не смейте откладывать мою свадьбу! — потом она убежала наверх и заперлась в нашей комнате.

Со мной о Наполеоне они не говорили, так как кроме Жюли никто не догадывается, как я к нему привязана. Никто… Исключая Мари. Я думаю, что Мари догадывается…

После завтрака Мари заглянула в столовую и поманила меня. Я пошла за ней и в кухне увидела Полетт со свертком.

— Пойдем быстрее, пока нас не заметили, — сказала я.

С Этьеном мог случиться удар, узнай он о том, что я отправилась передать кальсоны арестованному Наполеону.

Я живу в Марселе всю жизнь, а Полетт — около года, однако она ориентируется в городе лучше меня. Она быстро нашла комендатуру.

Всю дорогу она болтала, а я была рада, что дома не знают о нашем походе. Маме не нравилась Полетт, потому что она слишком рано почувствовала себя взрослой и держалась чересчур развязно.