Вальпургиева ночь - Завозова Анастасия Михайловна - Страница 61

— Анетта, Одетта…— простонала тетя Ида. — Не чавкайте так, у меня голова болит! Тетя Лета, накройте на стол, пусть все успеют хоть что-то съесть!

Прошло еще какое-то время, пока все дееспособные члены Семьи накрывали Большой Стол. Наконец все расселись. Тетка Ида уже могла самостоятельно держать голову, а тетка Роза свою безболезненно поворачивать. И тут бабуля Виолетта повторила вопрос:

— Так что стряслось-то?

Настал мой звездный час. Я даже встала. И в течение, наверное, целого часа держала речь, в которой подробно рассказала обо всем, что со мной случилось.

Эффект от моей речи был потрясающий. Тетка Роза упорно пыталась прикурить от соленого огурца, но никто этого не замечал, в том числе и она. Бабуля Дара уронила какую-то еду в кофейник. Мамуля нервно икала и даже один раз облизала ложку, чего в нормальном состоянии никогда бы не сделала. Тетка Ида взволнованно смачивала виски остатками приворотного зелья. Бабуля Виолетта пыталась намазать творог на селедку. Нюшка, Хрюшка и Жупик даже есть перестали.

В общем, всех пробрало. Когда я закончила, мамуля наконец опомнилась, смущенно покраснела, бросила ложку и схватилась за сердце.

— Спокойно, Иоанна! — предостерегла бабуля Дара. — Что ж… мне и самой карты предвещали недоброе, но чтобы так! Я считаю, девочка ничего не преувеличивает. Мишенька, слава богу, в этом отношении пошла в Микаэласа.

— Я тоже видела недоброе в шаре, — подала голос тетка Роза.

— А у меня свежесорванная крапива завяла, — смущенно призналась тетка Ида.

— А мы видели красные пятна на луне, — в один голос сообщили Нюша и Хрюша.

Жупик тоже подал голос. Вероятно, это означало: «А у меня запор!»

После того как выяснилось, что зловещие знамения видели все, за столом опять воцарилось молчание. Нарушила его мамуля, вдруг завопившая:

— Мишенька, каким опасностям ты подвергалась! И не ела ничего!

Заветные слова…

— Творожку…— заступилась бабуля Виолетта.

— Картошечки…

— Огурчиков…

— Селедочки… Творог стряхните!

— Капустки…

— Буженинки…

Ко мне тянулся добрый десяток рук с ложками и поварешками.

— Да поем я, поем, — убеждала я родню, стараясь не особенно широко раскрывать рот (осторожность превыше всего!). — Давайте лучше подумаем, что нам со всем этим делать…

— Съесть!!! — был дружный ответ.

— Я не об этом! Что нам делать с этой Черной Инквизицией?! И вообще…

— И вообще сначала надо поесть! — Бабуля Виолетта ловко впихнула в меня ложку с творогом и сноровисто придержала челюсть, пока я жевала. — Ой, милая, да мы эту Инквизицию по пням по кочкам раскидаем! Пусть только копыто кто поднимет на мою внученьку, я тому уши на макушку вытяну и бантом завяжу! Кушай, деточка, кушай творожок.

Нюшка дожевала огурец и предложила:

— Может, в хронике глянуть? Там не может быть ничего об этих фанатах Достоевского?

— И в Книгах надо посмотреть! — поддержала тетка Роза.

— Не говори мне про Книги, Роза! — полезла мамуля на броневик. — Ты мне с песочницы еще обещаешь в них разобраться, сделать оглавление и вообще перепечатать!

— А «Войну и мир» тебе двадцать раз на счастье не переписать?! — возопила тетя Роза. — У меня диссертация дохнет, а ты со своими Книгами! Да мы сроду в них не заглядывали!

Та-ак, мамуля с теткой опять хотят развести маленький семейный скандальчик из-за Книг. Уже лет сто в Семье ходили споры по поводу того, кто же наконец приведет огромное ведьмовское книжное наследство в порядок. Для этого нужно было перелопатить штук с десять старинных фолиантов, в которых наши предки записывали всякую чушь вперемежку с редкими крупицами полезной информации. Вообще-то по традициям жанра нам полагалось иметь собственную Колдовскую Книгу, только в нашей Семье это вылилось в какую-то болезненную графоманию. Любовь к слову вообще была показательна для Семьи. Кроме обширной хроники мы владели еще и многотомной хрестоматией прикладной магии в жутко запущенном состоянии. Я как-то открыла один из томов. Поняла, что некоторые барышни из нашей семейки использовали его как альбом. Вот, к примеру, рецептик от тысяча восемьсот шестьдесят первого года: «Унцию сушеной полыни растолочь с семенами папоротника, добавить полстакана ослиной мочи и два высушенных сердца ласточки. Принимать на ночь, дабы всем милою казаться». И приписка: «Списано мною из сочинений г-на Папюса, не знаю, что сие за дрянь, но так все романтически прописано!»

В общем, разгребать там нужно было ой как много. Естественно, что за это никто не хотел браться. Бабуля Дара еще очень давно возложила это на мамулю как на самую ответственную. Но однажды тетке. Розе не хотелось мыть посуду, и она поменялась обязанностями с мамулей. С тех пор дело заглохло.

— Может, обереги подновить? — неуверенно подала голос тетя Ида, стараясь сменить тему. — Или зелье, сбивающее с пути, сварить да вокруг дома разлить?

— Все сварим, все подновим! — решительно хлопнула рукой по столу тетка Роза. — Но это не главное. Племянницы, на улице очи долу, с незнакомыми дядями не разговаривать, особенно ночью и если дядя на лошади. Если что, сразу отворачивающий шепоток, пятки в руки и — деру! Нам только повторения истории с Сюнневе не хватало…

И только она это сказала, как в дверь неуверенно, робко так, позвонили.

— Кто там приперся? — вскинулась бабуля Дара. — Нормальные люди спят все еще!

— А мы — жрем! — не преминула высказаться бабуля Виолетта.

Я бросилась открывать. Может, Полли что-то понадобилось?..

Девица, стоявшая на пороге, явно держала путь из Кащенко. Она таращилась на меня овечьими светло-зелеными глазами и, казалось, не совсем понимала, где находится. Из одежды на ней была одна ночная рубашка. Добротная такая, советская, расшитая вручную странно знакомыми розовыми слониками. На плечи спереди переброшены две толстые рыжие косы с вплетенными в них разноцветными тесемочками.

Не скрою, иногда к нам обращались за помощью разные люди. Сирые, убогие, очень сирые и очень убогие, но чтобы прямо из психушки народ прибегал, такого не припомню.

Я выжидательно глядела на странноватую посетительницу. До той не доходило. Я покашляла. Та раскрыла рот, подумала и закрыла. Мое терпение истощилось, и я не совсем вежливо спросила: