Атлантида - Зайдлер Людвик - Страница 15

На протяжении совместной двадцатилетней работы отношения между наставником и учеником во многом оставляли желать лучшего. Возможно, причина этого кроется в разнице возрастов. Когда семнадцатилетний Аристотель поступал в Академию, Платону было уже шестьдесят лет.

Они были разными и по характеру и по темпераменту. Аристотель рано лишился родителей, суровые условия с детства развили в нем трудолюбие, но одновременно и желание выдвинуться любой ценой. Аристотель хотел сиять собственным блеском и превзойти учителя, который заслонял его многие годы. В нем, несомненно, развились зависть и стремление быть выше своего наставника или же отодвинуть его в тень. При расхождении во взглядах последнее сделать легче. Еще древние комментаторы упоминают о некоторых недоразумениях между ними.

Они отличались также и своим происхождением. Платон был представителем старинного рода, аристократом и в первую очередь афинянином. Родина Аристотеля — Стагира — принадлежала Македонии. Его отец был придворным лекарем македонского царя. Македония, по всей вероятности, была ближе сердцу Аристотеля, чем афинская республика. Кстати, известно, что вскоре после смерти Платона он переехал в Македонию и занялся воспитанием будущего царя Александра Македонского. Однако все время пребывания в Афинах (в 335 г. до н. э. он вернулся, чтобы основать Лицей) он не имел афинского гражданства.

Говорят, что причиной разногласий между наставником и учеником были различные философские взгляды, однако не вызывает сомнения, что в данном случае немалую роль играли политические убеждения. Известно ведь, что после падения афинской республики Аристотель принадлежал к кругу приближенных Александра Македонского; когда же после смерти Александра Афины восстановили независимость, он, опасаясь, преследований, бежал на остров Эвбею.

Вследствие этих разногласий Аристотель выступил против идеалистических взглядов Платона и пропагандируемой им политической системы, целью которой было выдвинуть Афины на центральное место среди государств Эллады, в частности против восхваления политических отношений в древних Афинах десять тысяч лет назад и против рассказа о древних героических подвигах афинян. Не исключено, что Платон в этой части своего рассказа несколько «переборщил», слишком подчеркивая влияние идеализированной политической системы на ход борьбы со столь могущественным противником, как Атлантида. Несомненно, однако, что Аристотель воспользовался также слишком сильным аргументом, обвиняя Платона в том, что весь рассказ — а не часть его — представляет собою обычный вымысел, и к тому же вымысел не Солона или египетских жрецов, а самого Платона.

Вследствие большого авторитета Аристотеля почти во всех областях знаний его мнение об Атлантиде в значительной степени повлияло на многих древних комментаторов, которые подозрительно отнеслись к рассказу Платона. Возможно, такое недоверие стало причиной утраты некоторых связанных с Атлантидой материалов, которые сочли не имеющими ценности.

До наших дней дошли слова Аристотеля, часто приводимые в виде пословицы: amicus Plato, sed magis amica veritas (Платон мне друг, но истина мне дороже). В этой форме пословица сохранялась на языке римлян, но Аристотель сказал несколько иначе. Тадеуш Зелинский в своем труде «Независимая Греция» пишет об этом так: «При жизни Платона Аристотель оставался его учеником, и даже после того, как они разошлись в вопросах философии, он продолжал питать к нему глубокое уважение. „Хотя дорожу и Платоном, и правдой, священный долг заставляет меня отдать предпочтение правде“, — говорит он в одном месте, и эта прекрасная фраза в ее сжатой латинской форме стала пословицей и у нас». Так ли интерпретировались бы эти слова, если бы Платон был моложе, если бы в то время, когда начало проявляться расхождение во мнениях с его учеником, он не приближался к своему восьмидесятилетию и если бы он мог ответить на предъявленные обвинения?

В дальнейшем многочисленные оппоненты Платона постоянно обращали внимание на то, что рассказ об Атлантиде не находит подтверждения ни в одной из греческих или каких-либо иных легенд, передаваемых в виде устных сказаний или в письменной форме. Мы не встречаем нигде никаких упоминаний о том, что кто-то еще видел записи Солона, хотя они якобы принадлежали Критию. До сих пор не найдено в египетских записях более или менее достоверных сведений об острове Посейдона. И из самих диалогов Платона мы не знаем даже, что сказал Сократ, прослушав рассказ Солона до конца. А может быть, Платон действительно выдумал весь рассказ, ссылаясь на Крития Младшего и Старшего, на Дропида и Солона как авторов и на Тимэя и Гермократа как свидетелей, пощадив лишь своего наставника Сократа?

Ответ на этот вопрос не вызывает трудностей, хотя и не убеждает оппонентов. Отсутствие письменных источников в настоящее время совсем не доказывает, что их не было в прошлом. Есть сведения (о чем речь пойдет ниже), что спустя почта сто лет после смерти Платона египетские записи об Атлантиде видел в храме богини Нейт в Саисе грек Крантор из Солы. Правда, об этом упоминает лишь через восемьсот лет после смерти Платона философ-неоплатонист Прокл (около 410—485 гг.), но разве мы имеем право отказываться от этого свидетельства?

Более ранние греческие источники не подтверждают рассказа Платона. На это указывает и сам Платон в выступлении Крития. Если бы такие записи существовали, «мудрейший из семи мудрых» Солон не удивился бы, услышав этот рассказ в Саисе. Жрецы не показывали их всем и каждому, из греков первым был Солон, вторым, вероятно, Крантор, через триста лет после Солона.

Собрания египетских папирусов уничтожались частыми пожарами. Часть папирусов, собранных в Александрии, где могли находиться копии саисского рассказа об Атлантиде, сгорела во время осады города войсками Юлия Цезаря. Когда Прокл передавал рассказ Крантора, знаменитая Александрийская библиотека уже не существовала. Большую ее часть в 415 г. уничтожила толпа фанатиков, подстрекаемых епископом Кириллом. Во времена римского владычества египетские библиотеки в качестве военного трофея были перевезены в Италию, где их предали огню. Остались только надписи на камне.