Жемчуг богов - Юрьев Сергей - Страница 46

Он толкнул стену так, что Твердыня затряслась от верхних галерей до фундамента. У него есть тот, кто понимает его с полуслова или вообще без слов. Весь его мир – верность владыке, и это надо использовать… Надо!

Недремлющий примчался стремительно. Кроме самого владыки, он был единственным постоянным обитателем Твердыни, и даже когда он спал, казалось, что его уши слегка подрагивают в напряженном ожидании зова Родонагрона.

– Я решил, что ты достоин моей милости! – торжественно изрек владыка. – Возьми вот этот жезл, он отныне принадлежит тебе. Как только я сочту, что время настало, ты направишься к Источнику, и его воды разверзнутся перед тобой. Ты отправишься туда, где тебя не ждут, но могущество твое там будет равно моему могуществу здесь. Возьмешь с собой мое изваяние, – он протянул вперед ладонь, и на ней в короткой яркой вспышке возникла небольшая статуэтка владыки, – и заставишь всех, кто покорится тебе, поклоняться моему образу. А кто не покорится, тех сожги пламенем своих ладоней, раздави тяжестью своего гнева, ибо твое пламя – это мое пламя, а гнев твой отныне – мой гнев.

ГЛАВА 10

76-я зарубка на Лампе, середина дня

– Твои желания все еще цепляются за прошлое, ты одновременно здесь и еще где-то. Ты пока не можешь поверить в очевидное – здесь этого «где-то» не существует, потому что путь туда отрезан, а единственный ключ – там, за пеленой небытия, в мифическом Храме Троих, легенды о котором помнят лишь Видящие. Но даже нам не известно, были ли они на самом деле – этот храм и этот ключ. Ты не можешь вернуться к себе, как и любой другой из бессмертных, и это не столько твоя беда, сколько проклятие, поразившее всех нас. Рождение дарует человеку жизнь, смерть освобождает мир от тех, чья судьба уже свершилась. Чье-то бессмертие – камень на шее вселенной. – Безымянная говорила тихо и монотонно, и скрип колес, вторивший ее голосу, казался более близким и понятным, чем ее слова, обращенные, казалось, вовсе не к нему, а к синим вершинам, которые уже второй день маячили на горизонте и никак не хотели приближаться.

– Мне кажется, что ты меня ненавидишь. – Лопо вовсе не хотел этого говорить, но старая привычка говорить правду, даже если это не приносило ему ничего, кроме неприятностей, брала свое.

– Я не умею ненавидеть. Тем более, ненавидеть кого-то. – Она посмотрела на него то ли с укором, то ли с сочувствием. – И мне никогда не бывает чего-то жаль. Все, о чем можно было бы сожалеть, давно ушло в небытие или не возникло в свой срок. Люди перестали быть людьми, они превратились в кукол для игр бессмертных, а весь этот мир – в площадку для этих игр. Игра закончится, когда наскучит игрокам. И нет силы, которая смогла бы что-то изменить.

– Может быть, я что-то смогу?

– Ты? Еще одна вечная тень, еще один ветер…

– Ветер?!

– Тише. Ребенка разбудишь. – Безымянная поправила одеяло на маленьком Тамир-Феане, спящем на нескольких отрезах грубой некрашеной ткани рядом с мешком манны и грудой медной посуды. – Да, ветер… Пройдет время, и ты утратишь свой облик навсегда, забудешь о том, что было. И так даже лучше.

Лопо посмотрел на свои руки, и ему показалось, что пальцы стали длиннее, а сама ладонь вытянулась.

– Еще рано, – успокоила его Безымянная. – Не прошло и сотни дней с тех пор, как ты здесь. Мгновение.

– Мгновение… – повторил за ней Лопо, и разговор затих.

Четверка волов, похожих на серых длинноногих беззубых крокодилов, медленно, но верно тянула повозку на север. Растворившись в пространстве, он мог бы еще до заката солнца домчаться до вершин… Казалось, эта дорога займет остаток жизни, хотя… Какая теперь разница. День-ночь, день-ночь…

"…когда-то мир казался безграничным. Об этом, кроме Видящих, не знает никто… Даже те, до кого дошли древние легенды о краях далеких и неведомых, не верят, что так когда-то было. Там, за Бертолийскими горами, в Ирольне и Велизоре еще поют Песнь Начала, поскольку ей внимает сама басилея, но для них только Эленга —властительница и богиня, а Песнь Начала – лишь часть ритуала поклонения ей. Теперь от прежней бескрайности остался крохотный лоскуток. Весь Варлагор от края и до края путник способен пройти за четыре дюжины дней, еще семь восходов он встретит, идя по перевалам Бертолийских гор, а долину Ирольна в самом узком месте всадник пересечет за день и ночь. Мы не знаем, насколько велики земли Велизора, но едва ли они больше владений Родонагрона. От мира осталось лишь то, что однажды открылось взору бессмертных, а прочее отрезано от нас границей небытия, из-за которой поднимается лишь солнце и серебристая Сели, куда утекают реки и уносятся облака. Но Зрение подсказывает нам, что в ту ночь, что последовала за твоим явлением, Ничто отступило на север, а это значит, что там появился свой бессмертный, и это может быть лишь твоя спутница, та, с которой ты прошел сквозь горло Источника.

– Почему Сандра не поразила его молнией или еще чем-то, если она такая… Я про того великана, который напал на нас?

– Реальностью становятся не только желания бессмертных, но и их страхи… Лишь ее испуг мог сделать предводителя тланов столь могучим и неуязвимым.

– Почему она бросила меня?

– Ты представил себя червем, а значит, принял его обличие. Она могла думать, что все происходящее – плод ее безумия.

– Я боюсь, что она и впрямь свихнется. Она и раньше-то…

– Владение Жезлом или чем-то подобным может примирить с любой реальностью".

Лопо тряхнул головой, и сон-воспоминание рассеялся. Чуткий Олень правил волами, Безымянная дремала на плече, а юный вождь тигетов, уже оплаканный своим народом, спал или делал вид, что спит. Мальчишка все никак не мог оправиться от шока, он почти всегда молчал и старался ни на кого не смотреть. От хвори, ниспосланной бессмертным, лишь бессмертный может излечить, если на то будет его воля… Он поймал себя на том, что сам понемногу начинает думать и говорить на местный манер, витиевато и слегка высокопарно. Р-равнясь! Смирно! Равнение на команданте, прах вас побери. Свобода и процветание! Тактика партизанской войны как элемент глобальной стратегии… Не помогает. Надо скорее добраться до Сандры, хоть и страшновато это… Может, сидит она сейчас на хрустальном троне, рассылая по свету летучие корабли, и гребцы в красных камзолах без устали молотят воздух, добиваясь во славу повелительницы фантастических результатов в высоте и скорости полета. А по вечерам первобытные горцы, переодетые в кавалергардов, приходят к ней на балы и выплясывают кадриль на мраморном полу высокого зала, освещенного бесчисленными канделябрами. И прошлое для нее воистину перестало существовать в тот момент, когда все ее сны и мимолетные желания начали обретать плоть.