Жемчуг богов - Юрьев Сергей - Страница 42

4 сентября 9ч. 08м.

Где-то за «стенами» шатра гремели барабаны. Зеро открыл один глаз и прислушался к собственным ощущениям. Одно было совершенно ясно: если не шевелиться, ничего не болит, а посему, делать какие-либо телодвижения без крайней необходимости не стоит. Входной полог был наполовину откинут, и возле него прямо на земляном полу сидела старуха, местная, но в чепчике, и что-то бормотала себе под нос. Заметив, что Зеро проснулся, она шустро подскочила и выбежала вон. Вместо нее внутри строения показался Тика, слегка помятый, зато чисто выбритый —где только успел…

– С добрым утром, дружище, – приветствовал его Тика, как ни в чем ни бывало. – Завтрак на столе, умыться и на горшок – выводят. Тут у них все довольно цивилизовано. Не ожидал.

На столе и впрямь обнаружилась небольшая стопка лепешек, стеклянная банка с молоком, литра на полтора, и две грубо слепленные кружки из необожженной глины.

– Тика, скажи мне, пожалуйста, вот что… Как переводится «Каркуситантха» с варварского на человеческий? – Зеро задал этот вопрос неожиданно даже для самого себя, но у Тики, кажется, на все были готовые ответы.

– Я не силен в местных диалектах, знаю слов с полсотни, хотя, я думаю, у них всего не больше тысячи наберется. То есть, раньше, когда у них тут своя цивилизация была, может, им и было, о чем поговорить, но сейчас их общение, похоже, ограничено двумя фразами: «Женщина, зажарь мне мяса, а то убью!» и «Великий вождь Зоркий Сокол (или Кривой Пень), мое сердце в твоих руках». Но в свое время этот вопрос меня тоже заинтересовал, и я заглянул в словарь туземных языков, составленный в свое время героическим миссионером Лаурисом дю Таринбо…

– Короче!

– А короче… Короче, «каркус» это яма, пещера, или западня, а «тантха» имеет множество значений: пророчество, судьба, молчание, течение, вечность, пустота, неизбежность…

Единственным утешением было то, что вели их примерно в том же направлении, куда они, собственно, и собирались идти. Ватахи, а их было шестеро, явно куда-то спешили, и стоило лишь немного замедлить шаг, как следовал немедленный толчок прикладом в спину. Конвоиры всю дорогу молчали, ни единым словом не перекинувшись даже друг с другом. Как только на второй день пути позади остался огромный каменный палец, одиноко торчащий из земли, старший из ватахов красноречивыми жестами показал, что если кто-то из пленников откроет рот не для того, чтобы протолкнуть туда кусок пресной лепешки, ему придется навсегда расстаться то ли с языком, то ли с головой. Необходимость молчать совершенно измучила Тику, которого постоянно так и подмывало поделиться впечатлениями.

На четвертый день они вышли на дорогу, мощенную каменными плитами, прямую и гладкую, хоть гонки устраивай. Сверху она была надежно укрыта густыми кронами, деревья у обочин росли сплошной стеной так, что взрослый человек ни за что не смог бы протиснуться между стволами. Навстречу то и дело попадались небольшие группы туземцев, большей частью вооруженных – луками, копьями, допотопными мушкетами, штуцерами времен войны за независимость и вполне современными автоматическими винтовками. Издалека были слышны голоса, но, проходя мимо пленников, ватахи почему-то замолкали. Когда впереди показалась развилка, пленникам завязали глаза. Это вселило в Зеро слабую тень надежды на то, что эта дорога может не оказаться для него Последним Путем – если бы конвоиры не сомневались, что пленники будут убиты, глаза завязывать было бы ни к чему. Они шли еще несколько часов, на редких привалах с них снимали повязки, но все места, где они оказывались, были друг от друга почти неотличимы – та же дорога, те же заросли, те же ватахи, то же молчание…

8 сентября 18ч. 56м.

Они пришли, Зеро понял это, когда внезапно утихли все звуки, воздух стал значительно прохладнее, и потянуло пряным запахом курений. Мгновением позже кто-то из конвоиров схватил его за плечо, давая знак остановиться, а потом послышались удаляющиеся шаги, визг несмазанных петель и гулкий удар железа о железо. Зеро сорвал с глаз повязку, но в первый момент ничего не увидел, вокруг было темно, как у афра в желудке.

– Зеро, ты здесь?! – Вопль Тики раздался почти у самого уха и раскатился гулким эхом по окружающему пространству.

– Рядом стою, – успокоил его Зеро. Он временами удивлялся, как Тика ухитрялся в их положении так долго сохранять самообладание. – Спичку зажги.

– Не стоит! – послышался чей-то глуховатый голос из темноты, и сами собой начали вспыхивать многочисленные сальные светильники, стоявшие на каменных уступах.

Оказалось, что их привели в высокий пирамидальный зал. Со стен на пришельцев смотрели барельефы чудовищ, диких зверей и коротконогих людей-уродцев с огромными головами и выдвинутыми вперед челюстями.

– Вы, кажется, не слишком напуганы. – Человек стоял на возвышении в центре зала, увенчанный, как и все прочие ватахи, перьями красного беркута, но одежда его напоминала длинный, до пола, домашний халат, расписанный в черно-желтых тонах теми же рожами, что украшали стены, а поверх него сдержанно поблескивали многочисленные золотые украшения. Говорил он по-эверийски, чисто, без акцента, даже, как Зеро показалось, со столичным выговором.

– А мы вам ничего не сделали, значит, и бояться нам нечего, дженти вождь-шаман-император. – Утверждение Тики звучало наивно, но для начала разговора вполне годилось. – Мы просто прогуливались, и лишь по счастливой случайности наслаждаемся вашим гостеприимством.

– Тика, заткни пасть! – немедленно ответствовал ему вождь-шаман-император. – Шесть лет тебя не видел, и еще бы столько же не видеть.

У Тики медленно опустилась нижняя челюсть, а глаза увеличились примерно вдвое.

– Мартин Шукша, – выдавил он из себя и благоразумно умолк.

8 сентября 23ч. 42м.

– …а он отвечал за связь с вооруженными формированиями и диверсионную деятельность. Работы у него было не так уж много, Департамент применение подобных методов уже несколько лет старается свести к минимуму. Потом его назначили командиром спецподразделения на территории Сира, а майор Зекк, тогда еще премьер-капитан, был у него заместителем. А исчез он, как испарился – говорили отошел от лагеря за ближайший кустик по нужде, и нет человека. – Тика полулежал на кушетке, дымил последней своей сигарой и говорил на удивление неохотно, явно боясь сказать лишнего. – Дезертировать он не мог, схватить его так, что ни стрельбы, ни воплей, ни шорохов никто не услышал – это тоже вряд ли, он целый взвод положить мог голыми руками. И подкрасться к нему незаметно тоже невозможно было – у них, у «псов», обостренное чувство опасности. Его тогда и искать-то не стали, бегемоту понятно, что если такой человек пропал, значит, это надолго – либо так и надо, либо хоть расшибись, а толку не будет. Захочет – сам расскажет, что с ним тогда стряслось, только лучше бы не рассказывал. Чем меньше мы будем знать, тем целее будем.

Тика замолчал, взглянув на массивную дверь, за которой послышались шаги, затушил сигару и принял сидячее положение. Но оказалось, что это всего лишь охранник, которому надоело сидеть на циновке, решил слегка размяться.

После короткой аудиенции в храме, во время которой Мартин лишь сообщил, что от Тики скверно пахнет, шестеро ватахов проводили их в соседний зал, где располагался бассейн с мозаичным полом, наполненный горячей водой. А потом вместе с вафельными полотенцами, на которых стояло клеймо «2-й бат. 6-я рота», им вручили длинные, до колен, холщовые рубахи, расписанные петухами на местный лад. И вот они уже часа четыре сидели в какой-то подсобке, ожидая, что же будет дальше. На всякий случай, Зеро старался не уснуть – кто знает, какой у этих ватахов распорядок, может, они днем спят, а ночью гуляют. Он вдруг поймал себя на мысли, что, пожалуй, если бы ему предложили немедленно вернуться в Эвери, заняться прежними делами, погрузиться в прежнюю относительно безопасную и спокойную жизнь, он бы еще подумал.