Вечность сумерек, вечность скитаний - Юрьев Сергей - Страница 84

– Так и решим. – Ойя обвела взглядом оставшихся. – Отныне называйте меня Утой или запросто – ваша милость. А кто будет сомневаться – тех сначала к Тренту, а потом развешивать вдоль дорог, чтоб другим неповадно было.

– Осмелюсь заметить, вряд ли кто поверит. У этой самой Уты наверняка прищур не тот, – возразил Тук Морковка, намекая на редкий в этих местах разрез глаз. – Это только в стране Цай так щуриться умеют, как ваша милость изволит.

– И что?

– Да мои ребята по деревням подыщут какую-нибудь девчонку из местных. Отмоем её, приоденем. Глядишь, и сойдёт за наследницу.

– Займись. – После недолгой паузы согласилась Ойя. Тело рабыни Тайли ей уже порядком надоело. К тому же, глядя в зеркало, Ойя начала замечать едва заметные морщинки в уголках глаз и проблески седины в волосах. Человеческая плоть оказалось не слишком долговечной одеждой, а это, не прошло и года, начало изнашиваться. – Пусть нескольких приведут. Я сама выберу.

– Разрешите приступать? – поинтересовался Тук.

– А ты ещё здесь? И смотри, чтоб никаких коряг деревенских! Чтоб и мордашка и фигура были что надо!

– Я тогда парней в Эльгор пошлю – там хоть есть ещё из чего выбрать. Дней за пять-шесть обернутся.

Тук направился к выходу, как будто уже давно ждал повода куда-нибудь удалиться. Его последние слова можно было понять как намёк на то, что за последние годы Литт обезлюдел – кто-то сбежал, кто-то погиб от непосильного труда на строительстве замка, а тех, на кого надели ошейник, за людей можно и не считать… Вообще-то, любую крамолу надо выжигать в зародыше, но Тук Морковка, скорее всего, только на словах такой лихой парень, которому любая власть ни по чём… На самом деле он знает своё место и выгоду свою видит…

– А вот я вообще не понимаю, чего ты мудришь, милость. – Геркус Бык если и не считал себя главным во всей компании, то ставил себя уж никак не ниже бывшей рабыни бывшего лорда. – С такой линейной пехотой, как у нас, никто нам не страшен. Можно хоть сейчас идти на Дорги, и ни одна зараза нас не остановит. Мы ещё на полпути будем, а государь наш Справедливый будет к нам послов подгонять – мира просить. И пора бы уже двигать, а то здесь не развернёшься. А с огнемётчиками мы вообще кого угодно забьём.

Линейная пехота, в которую Геркус отбирал самых рослых и самых сильных пленников, была его гордостью. Он забавлялся с нею с раннего утра, как ребёнок с оловянными солдатиками. Задолго до рассвета с плаца, устроенного прямо за южными воротами, доносились отрывистые команды, топот сапог, чётко отбивающих шаг, и грохот смыкаемых щитов.

– Один уже пытался всё нахрапом взять. – Ойя как бы невзначай напомнила ему о судьбе Хенрика ди Остора. – Имей терпение. Большие дела требуют времени. Я… – Она вдруг осеклась. То, что ей пришлось сотни лет пролежать в гробу, ожидая своего часа, пока должно было остаться тайной для всех, а для Геркуса – тем более.

– А где ещё людей брать? Кого в строй ставить? – вдруг потребовал ответа командор. – Землепашцев оставшихся нельзя трогать, а то скоро жрать нечего будет. Не могу же я своих орлов на половинном пайке держать. В Горландии, считай, мы уже всё подмели. Так что или Ретмм надо прибирать к рукам, или в Окраинные земли топать. Как репу ни чеши, а без хорошей заварухи нам никак не обойтись.

– Будет тебе заваруха, – пообещала Ойя. – Всё будет. Но ведь нам не нужны руины, заваленные трупами! Нам нужны целые замки, города, живые рабы. Так?

– Так-то оно так…

– Так что подождём до весны, и тогда уж будем действовать наверняка.

– А чего ждать? Сейчас все имперские когорты по казармам пузо греют. Можно тёпленькими брать.

– Знаешь, что такое Сонный Туман?

– Чего? – На самом деле Геркус слышал о древнем альвийском зелье, которое могло заставить заснуть на сутки целое войско или население небольшого города, но сам он в эти сказки не слишком верил.

– А представь себе, как в базарный день посреди рыночной площади какой-то пришлый торговец роняет склянку, и вся округа заволакивается туманом. Туман рассеивается, но все уже спят – и горожане, и стражники, и имперские когорты. А когда они очнутся, на каждом будет болтаться украшение с моим или твоим клеймом. Как тебе? – Ойя знала, что идея Геркусу понравится, но раскрыла она свой замысел, лишь потому, что опасалась одного: командор мог проявить своеволие и, не спросясь у неё, самостоятельно начать войну против всех. А ссориться с ним не стоило – на всех ошейниках линейных пехотинцев было начертано: «…человек Геркуса». На этом в своё время настоял Хенрик, почему-то бездумно доверявший своему командору. Теперь исправлять эту ошибку было уже поздно, и оставалось лишь извлекать выгоду из того, что есть.

– А что тебе мешает прямо сейчас напустить Сонного Туману?

– Видел, в подземелье чан стоит?

– Не хожу я туда. Это Трента хозяйство – я туда не суюсь.

– Хорошо. Попробуем по-другому. – Ойя тяжко вздохнула и, чтобы не показать раздражения, крепко вцепилась в подлокотники трона. – Чтобы вино было готово, ему надо… Что?

– Ну, настояться, чтобы выдержка была.

– Вот и с Сонным Туманом то же самое. Теперь понятно?

– Теперь понятно.

– И ошейников надо на всех заготовить. На это тоже время надо. И так кузница день и ночь гремит, а я терплю. Зря, что ли? Теперь всё ясно?

– А чего раньше-то молчала? Я бы и не спрашивал…

– А ты и не спрашивал. – На самом деле она знала, что рано или поздно и Геркусу, и Туку, и даже Тренту придётся раскрыть весь план, который был задуман давным-давно, когда ни Геркуса, ни Тука ещё не было, когда до их рождения оставались сотни лет. Там, под мраморной крышкой саркофага, временами выходя из мягкого тёплого забытья, она только о том и думала, как отомстить человеческому роду за истребление альвов, за разрушение Альванго, за то, что она, Ойя Вианна, провела лучшие годы жизни под мраморной плитой. Хуже всего было вспоминать о том, как однажды победа в войне против восставших людей сорвалась именно из-за того, что Сонный Туман вызревал слишком долго. Агор, лучший ученик самого великого чародея Хатто, составил рецепт зелья, когда люди уже стояли на подступах к Альванго. Разношёрстная армия Гиго Доргона уже ворвалась в город, а зелью оставалось до готовности всего несколько дней… – Иди-ка, муштруй своих красавцев. Я думать буду.

– Ну думай, думай. – Геркусу и самому не терпелось вернуться к привычному занятию. Только там, на плацу, он мог приглушить досаду оттого, что перепуганные жители имперской столицы не так скоро, как ему хотелось, услышат чеканный шаг его фаланг. Хуже было то, что зрители вообще могут проспать мгновение его триумфа.

– Чего-нибудь ещё изволите? – спросила Грета, скромно стоявшая чуть позади трона, когда Геркус, насвистывая бравурный марш, вышел за дверь.

Ойя только сейчас вспомнила о том, что домоправительница, доставшаяся ей в наследство от Хенрика, здесь и слышала то, что не предназначалось для её ушей. Но это не вызвало никакого беспокойства – с некоторых пор Грета стала просто привычной вещью, как стол или поднос с напитками, который она постоянно держала наготове. Только кухаркам и полотёрам она ещё внушала благоговейный трепет и как-то ухитрялась с ними управляться без помощи рабских ошейников.

– До ужина можешь быть свободна, – милостиво отпустила её Ойя. – И не вздумай с кухарками болтать о том, что слышала.

– Я и жива-то, пока молчу, – чуть ли не торжественно сказала Грета и направилась к выходу, словно крутобокая торговая галера, покидающая гавань. – Но если вдруг сдохну, то уж точно молчать не буду, – прошептала она себе под нос, оказавшись за дверью.

Вот и всё… Теперь остаётся только ждать, когда в большом бронзовом котле созреет зелье. Хватило бы только терпения у Геркуса. И Тук вполне может раньше времени наломать дров. Люди слишком спешат, их жизнь коротка. Для такой краткой жизни, пожалуй, и рождаться-то не стоит. Даже те, кому достаются богатство и власть, не успевают даже ощутить в полной мере вкус того, чем обладают.