Вечность сумерек, вечность скитаний - Юрьев Сергей - Страница 52

– Этого не трогайте, вождь сказал – самим пригодится!

Возница залихватски свистнул, и повозка, сорвавшись с места, скрылась в облаке пыли.

Теперь оставалось только ждать решения собственной судьбы. Может быть, кочевники и впрямь надеются получить за него выкуп? Зря надеются – в линейной пехоте тот, кто пропал без вести, считается либо покойником, либо трусом, опозорившим родную фалангу. Так что на выкуп им надеяться не стоит, и это хорошо. Надо постараться убедить этих варваров, что пленник может оказаться им полезен. Но как? Не раз учитель Тоббо говорил, что люди бывают очень изменчивы, легко меняют гнев на милость, а последний трус может с перепугу совершить такое, на что не решился бы никакой храбрец. Люди – вообще существа со странностями… Чего стоит тот же Конрад ди Платан… Может быть, и местный вождь окажется таким же чудаком?

Хорошо, что те два фрагмента чудесного полотна, которые он уже добыл, надёжно спрятаны – только Йурга знает, где их искать… Впрочем, стоит ли так доверять призрачной кошке… Кошкам вообще не свойственна верность. Но надеяться больше не на кого, а учитель Тоббо, наверное, знал, что делал, когда поручил ему заботу о призрачном звере, брошенном богами. До сих пор поддельный амулет, подчиняющий Йургу, не подводил, но кто знает, как долго это может продлиться…

К костру одна за другой подъехали ещё три повозки, и приехавшие на них люди тут же начали суетиться, торопливо устанавливая шатёр из зелёного шёлка. Неплохо живут дети степей, если могут позволить себе такую роскошь… Значит, того гляди, здесь и сам вождь появится. Может быть, они всё-таки затевают что-то против имперских войск, перешедших через Альды, может быть, они больше не желают терпеть ежегодные вторжения? Тогда они наверняка захотят допросить пленника, чтобы выведать, когда и где лучше напасть на чужаков.

Варвары едва успели поставить шатёр, как на дороге, пересекающей холмистую степь извилистой серой лентой, показалось несколько всадников, пустивших своих коней в галоп. Вот теперь-то всё и решиться. Главное – забыть о занемевших руках и ноющей боли в затылке. Нужно держать себя уверенно и даже слегка нагловато, нужно заставить их уважать себя, даже связанного. Тем более что уйти от этих неуклюжих людей ничего не стоит – там, в Призрачном Мире, есть силы, способные разрушить любые оковы, отвести глаза стражникам, остановить полёт стрелы, летящей вслед – только хватило бы времени, чтобы произнести нужное заклинание, только хватило бы времени…

ГЛАВА 11

Враг отступил от стен Ан-Торнна, бросив на поле боя своих мёртвых. Франго сам повёл небольшой отряд вниз по ущелью, чтобы проследить, далеко ли ушли нападавшие, а вернувшись, долго не хотел говорить Уте, что ему пришлось там увидеть.

– Не знаю, моя госпожа, война, конечно, есть война, но такого даже последние разбойники не делают… – Франго согласился доложить всё, как было, лишь после того, как она трижды напомнила ему, что у командора не может быть тайн от своей лордессы. – Будто и не люди это были, а если и люди, то хуже упырей.

Ей почему-то вдруг вспомнилась ночь, проведённая в древней каменоломне, и те кошмары, что чудились ей там, после того как погас факел. Теперь она не находила ничего необычного в том, что тогда ей было страшно – иначе и быть не могло. Но Франго… Командор много всякого повидал за свою жизнь, и было странно видеть на его лице следы недавнего потрясения. Его бледности не скрывал даже загар, а по скулам пробегали желваки – сейчас он был полон холодной ярости, и ему стоило немалых трудов сдерживать её. Там, где он был, произошло что-то страшное, что-то такое, о чём спокойнее не знать, но с некоторых пор Ута ясно понимала одно: у неё не будет никаких шансов на победу в борьбе за трон, если её страх хотя бы однажды окажется сильнее её самой. Теперь надо выслушать доклад командора холодно и спокойно, как подобает наследнице Литта. Что бы там ни было, отступать всё равно поздно, а прятаться от ужасов войны за чьей-то широкой спиной было и недостойно, и нечестно.

Франго сидел напротив неё за столом в тесной трапезной, положив на стол тяжёлые кулаки, и смотрел на роскошный красно-белый ковёр, висящий за её спиной. Ковёр прикрывал ветвистую трещину в серой стене.

Замок был ветхим, и его не ремонтировали уже не одну сотню лет, но бывший его владетель почему-то был уверен в неприступности своей твердыни. Ни он, ни его дружина даже не успели схватиться за оружие, когда на них набросились охранники очередного обоза. Схватка была недолгой, дружину разоружили и вместе с челядью просто выставили за ворота, а самого горного барона на всякий случай заперли в темницу. Здесь, в Ан-Торнне обнаружилось множество ценностей, накопленных поколениями его предков, – несколько сундуков с золотом, красным и белым, много посуды, усыпанной самоцветами, великолепные канделябры из серебра, чудесные ковры из Сарапана, звонкий фарфор из далёкой страны Цай, в погребах было много зерна и солонины, но сам замок, перегородивший узкий перевал, был в плачевном состоянии – как будто каждый из его прежних хозяев считал, что на его век хватит, а наследник пусть сам заботится о себе…

– Нет, госпожа моя, люди так не поступают, даже в самой чёрной душе должен быть страх перед мёртвыми. Мы все когда-нибудь умрём, и там, в ледяной пустыне, к которой обращён тёмный лик божественной Гинны, нам предстоит встретится со всеми, у кого нам приходилось отнимать жизнь… – повторил Франго то, что говорил уже несколько раз, не решаясь продолжить свой рассказ.

– Это я уже слышала, – остановила его Ута. – Не вынуждай меня самой идти туда, чтобы увидеть всё собственными глазами.

– Там горландцы, моя госпожа. Много, не меньше тысячи, и все они мертвы.

– Горландцы мои враги, – заметила Ута, вспомнив последнее, что успел сказать ей отец.

– Живые горландцы – твои враги, моя госпожа. А все мёртвые равны меду собой, и все они достойны погребения, и у каждой свежей могилы следует принести жертву богам, чтобы путь ушедших был лёгок, чтобы они быстрее миновали ледяную пустыню и им открылся светлый лик Гинны, – возразил Франго. – Они наверняка шли сюда, чтобы помочь этому нелюдю захватить Ан-Торнн, но на них напали из засады, их расстреляли из-за скал. Там остались только палёные трупы, утыканные стрелами, и у каждого на лбу выжжен какой-то знак, и там страшно. Даже мне страшно. Как будто облако ужаса клубится над тем местом, где они стоят…

– Стоят?!

– Да. Мы подошли к ним на закате, и тень уже упала на дно ущелья… Нам показалось, что там стоит войско, что они лишь дожидаются темноты, чтобы незамеченными подобраться к Ан-Торнну. Мы начали стрелять в них с верхней тропы, но никто из них не упал, никто даже не шелохнулся, когда их пронзали наши стрелы. Потом мы рискнули подойти поближе и увидели, что все они мертвы и каждый привязан к шесту, вбитому в землю.

– З-зачем? – Ута почувствовала, что язык отказывается её слушаться.

– Не знаю, госпожа моя, но могу предположить…

– Да.

– Печать Грохха.

Теперь Ута поняла, почему Франго так долго не решался начать свой рассказ. Легенду о печати Грохха давно никто не воспринимал всерьёз. Только дети порой рассказывали её друг другу вместе с другими страшилками… Когда люди ещё воевали с альвами, один альвийский маг по имени Грохх знал магический знак, способный поднимать мертвецов, погибших в сражении. Если поле битвы оставалось за альвами, он калёным клеймом выжигал этот знак на лбу у каждого убитого человека, а потом альвы отступали. Но стоило людям вернуться, чтобы предать земле погибших, мертвецы поднимались, и их ярости, обращённой против всего живого, не было предела. Потом они толпами ходили по земле, пока их тела не рассыпались в прах. В печати Грохха таилось такое Зло, что для тех, кто был ею отмечен, был закрыт путь даже в ледяную пустыню Гинны.