Вечность сумерек, вечность скитаний - Юрьев Сергей - Страница 20

Трелли посмотрел в глаза учителю и тут же отвёл взгляд. Нет, он не мог не верить, хотя в этот миг вера давалась ему непросто…

– Я никому не говорил об этом, малыш… Все наши соплеменники думают, что они потомки народа, который всегда был велик и славен, и только коварство людей погубило наших великих предков.

– Но почему мне…

– Потому что ты – моя единственная надежда. И ты должен знать всё, что знаю я. Даже больше, чем я.

– Значит, ты лгал, мудрый Тоббо?

– Нет, малыш, я просто не говорил всей правды. Я не мог. Это погубило бы наш род – стремительно и неотвратимо. Сказка о Горлнне-воителе и Хатто-чародее – это всё, что пробуждает в последних альвах желание жить. Наши женщины не захотели и не смогли бы иметь детей, если бы не было хотя бы крохотной надежды на лучшее.

Мудрый Тоббо был, как всегда, прав… Иногда лучше не знать правды… Но ведь были и Горлнн-воитель, и Хатто-чародей, и воины, покорившие всю бескрайнюю долину от южных гор до северных, когда-то был кузнец, ковавший тот славный клинок, которым так гордится Китт, и искусный ювелир, сделавший золотых зай-грифонов, которых нашла на болоте маленькая Лунна, хотя какая она теперь маленькая…

– Праздность, сытость и иллюзия ложного величия когда-то сыграли с нами страшную шутку, – продолжил Тоббо. – Чародей Хатто прожил долгую жизнь, и он видел, как наши предки медленно, но верно превращались в рабов своего величия. При третьем после Горлнна правителе Альванго он ходил по улицам города и спрашивал всякого встречного альва: «Зачем ты убил себя?» Его посчитали безумцем, а обезумевший маг страшен, поскольку никто не мог знать, что у него на уме… И тогда правитель приказал людям-рабам схватить Хатто, заткнуть ему рот, чтобы он не смог произнести заклинания, связать ему руки, чтобы он не сумел начертить огненный знак… А потом его навечно заточили в подземелье какого-то замка и постарались забыть о том, что он когда-то был…

– А что с ним стало потом? – спросил Трелли, придвинувшись поближе к учителю.

– Кто знает… Подземелья альвийских замков были пропитаны магией вечной свежести… Еда там никогда не портилась, а живые существа не старели. Но замки альвов разрушены, малыш… Может быть, люди нашли его и убили. Может быть, он до сих пор спит чутким сном под руинами. Всё может быть.

До Трелли вдруг дошло, что учителю говорить о тех далёких временах не легче, чем ему самому слушать.

– Мудрый Тоббо, так ты позволишь мне ещё раз попробовать проникнуть в Призрачный Мир? – сменил он тему, хотя почти не сомневался в ответе.

– Знаешь, малыш… Да, наверное, я позволю тебе… Но ты должен знать: если ты не пожелаешь оттуда вернуться, или страх снова удержит тебя там, я не стану тебе помогать. Либо ты вернёшься сам, либо не вернёшься совсем.

– Я согласен. – Он согласился бы на что угодно, лишь бы не утратить надежды.

– Значит, завтра перед рассветом…

– Учитель.

– Что?

– Только не называй меня больше малышом.

– Хорошо, малыш…

ГЛАВА 11

Из-за холщового занавеса раздался топот, свист, сумбурные хлопки и конское ржание. Потом наездница, которую лысый Айлон представил публике как «мону Лаиру ди Громмо, амазонку из Заморья», затащила за кулисы слегка упирающуюся белую кобылу в серых яблоках, бросила поводья конюху, взяла с подноса, который держал наготове лакей, стакан охлаждённого разбавленного вина, сделала пару мелких глотков и выбежала на поклон публике. Толпа подмастерьев, наёмных солдат и мелких торговцев, оседлавшая подковообразный склон холма, ответила нестройным гулом, который перекрыл чей-то громогласный выкрик: «Эй, красотка, а лошадь твоя где?! Может, на мне покатаешься?» Гул сменился хохотом, и «мона Лаира» поспешно удалилась в шатёр, не успев стереть с лица застывшую улыбку.

– Уточка, ты готова? – слащаво спросил карлик Крук, глядя на арену сквозь дырку в занавесе, проделанную на уровне его роста.

– Сам ты уточка, – огрызнулась Ута, шлёпнув его по макушке веером.

Айлон, в синем бархатном камзоле с кружевным воротником, вышел на арену и, стараясь перекричать публику, объявил следующий номер:

– Ута-кудесница, заклинательница весёлого гнома! Гном-говорун предскажет будущее и скажет правду в лицо любому, кто не боится его услышать!

Свист, хлопки и нестройные выкрики, заглушившие половину последней фразы, сменились разочарованным стоном, когда вместо очередной красотки в обтягивающем трико на арену вышла тощая девчонка в длинном лоскутном платье и пёстром платке.

– Почтенная публика! – выкрикнул Айлон, и в его голосе, отразившемся гулким эхом от прозрачного купола, потонул гомон толпы. – Гном-говорун ни с кем не будет разговаривать бесплатно. Кто хочет спросить его о чём-то, должен заплатить три дайна.

Из-за занавеса мелкими быстрыми шажками выбежал карлик Крук, стуча себе по голове посеребрённым ведёрком для сбора монет и выкрикивая на ходу:

– Чем больше денег, тем лучше вести! Всё исполнится, чтоб мне от смеха лопнуть!

Айлон мимоходом отвесил ему затрещину, и карлик, ко всеобщему восторгу, неуклюже повалился под ноги Уте, прижимая пустое ведёрко к груди, как самое дорогое сокровище.

Прозрачный купол начал медленно темнеть, заставляя голубое небо померкнуть, и вскоре золотой ослепительный солнечный диск стал выглядеть пепельной кляксой на чёрном своде. Би-Цуган, молодой хозяин бродячего цирка, наследник недавно умершего чародея, на сей раз не проспал нужного момента и сделал всё как надо… При свете дня публика едва ли сумела бы разглядеть маленького полупрозрачного светящегося гномика, которого Уте предстояло вызвать.

– Солнце спряталось за тучу, туча спряталась в камыш. Милый гномик, самый лучший, ты проснись и нас услышь. – Старое детское заклинание действовало безотказно, но Ута почувствовала, что её старый приятель, её любимая детская игрушка, сегодня не в настроении, а значит, любители заглянуть в своё будущее сегодня услышат не слишком много приятного. – От жаровни тянет стужей, тянет жаром с ледника. Милый гномик, ты нам нужен, без тебя у нас тоска.

Конечно, это заклинание звучит слишком глупо, слишком по-детски, чтобы что-то значить… Скорее всего, оно совершенно ни при чём, а гномик появляется лишь потому, что его очень хотят увидеть – даже среди всей этой разношёрстной публики наверняка найдётся с полсотни людей, которые в душе остались детьми и теперь с замиранием сердца ждут появления крохотного существа в потешном колпаке, у которого из бороды торчит лишь нос пуговкой и глаза то лезут на лоб от удивления, то округляются от притворного страха, то закатываются от безмолвного смеха…

Оркестр, три дуды, лира, бубен и свирель – затянул тревожную трепетную мелодию, которая казалась Уте совершенно неуместной перед номером, который был скорее комичным… Ута уже говорила об этом Би-Цугану, но тот резко заявил, что лучше знает, как заставить публику раскошелиться, а если мелкая фокусница ещё раз попробует ему указывать, то живо вернётся туда, откуда пришла, – в толпу побирушек… Би-Цуган был совершенно непохож на своего отца, Ай-Цугана, – тот никогда не позволял себе повышать голос на артистов, а если кто-то из них покидал труппу, то не только рассчитывался сполна, но иногда давал сверх положенного. Его доброта обычно окупалась – лучшие артисты старались попасть в труппу чародея Ай-Цугана, хозяина древнего альвийского Купола, способного укрыть больше тысячи человек от непогоды, жары или вражеских стрел. Уту Ай-Цуган тоже подобрал лишь по доброте – грязная, голодная, оборванная, она шла по дороге от портового города Тароса до крепости Ан-Торнн, прикрывающей вход в ущелье Торнн-Баг. Только потом выяснилось, что Ута умеет вызывать гномика, может сделать свой номер, и хозяин цирка, в общем-то, не прогадал.