Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 244

Опасность встряхнула Мусаси, мгновенно выведя его из подавленного состояния. Он перешел на неглубокое неслышное дыхание. Враги были совсем рядом. Зрачки Мусаси расширились. Одетые в черное, как бандиты, люди имели самурайские мечи. Единственными самураями в здешних краях были те, кто состоял на службе в доме Хонды в Окадзаки и в доме Овари в Нагое, но в этих кланах врагов у Мусаси вроде бы не было.

Человек с мушкетом нырнул в тень, зажег запальный фитиль и стал им размахивать, подавая кому-то сигнал. Видимо, по другую сторону моста находились еще люди. Надо было действовать, но стоило Мусаси шевельнуться, как его сразит мушкетный огонь. Если он и добежит до другого берега, там его может поджидать еще большая опасность. Под мостом его неминуемо найдут.

План действий пришел сам собой. Он противоречил здравому смыслу и принципам «Искусства Войны». Мусаси следовал интуиции зрелого воина. Ее нельзя смешивать с животным инстинктом. Внезапное решение зреет словно помимо разума, но в нем воедино сливаются боевой опыт, зрелость ума и дисциплина духа. Это способность за мгновение принять единственно правильное решение, минуя длинную цепочку размышлений.

– Если вы ищете меня, то я здесь! – крикнул Мусаси.

Ответом ему был новый выстрел, но Мусаси уже исчез из убежища и под мостом атаковал своих преследователей. Длинный меч рассек одного сверху вниз, короткий меч горизонтальным движением полоснул другого. Третий человек побежал по мосту. Мусаси шагом последовал за ним, останавливаясь и прислушиваясь. Мусаси благополучно добрался до дома.

На следующее утро у его дверей появились два самурая. Они растерялись, увидев перед входом множество детских сандалий.

– Вы учитель Мука? – спросил один из них. – Мы из дома Хонды. Мусаси оторвался от листа, на котором выводил иероглиф.

– Я Мука.

– Ваше настоящее имя Миямото Мусаси? Мы знаем, не скрывайте.

– Да, я Мусаси.

– Вы знакомы с Ватари Симой?

– Что-то не припоминаю.

– Он говорит, что вы встречались на поэтических вечерах.

– Действительно. Мы виделись в доме наших общих друзей.

– Не могли бы вы провести у него вечер?

– Он ошибается, если считает, что я способен сочинять стихи хайку. Меня приглашали на вечера поэзии, но я мало что смыслю в словесности.

– Мы полагаем, что с вами хотели бы обсудить вопросы боевого искусства.

Ученики Мусаси с тревогой смотрели на самураев. Мусаси, немного помолчав, ответил:

– В таком случае я готов. Когда?

– Сегодня вечером вам удобно?

– Хорошо.

– За вами пришлют паланкин.

– Спасибо, я буду ждать. Обернувшись к ученикам, Мусаси произнес:

– За работу! Вы не должны отвлекаться. Смотрите на меня – я тоже упражняюсь. Нужно заниматься так сосредоточенно, чтобы не слышать даже стрекота цикад. Будете лодырничать, станете вроде меня учиться в почтенном возрасте.

Мусаси улыбнулся, обводя взглядом вымазанные тушью ребячьи личики.

К вечеру Мусаси надел хакама и стал ждать. Соседка, жена продавца кистей, чуть не рыдала, ожидая чего-то ужасного. Мусаси утешал ее как мог, и в это время прибыл паланкин, но не обыкновенный плетеный, которых много на улицах, а лакированный и в сопровождении двух самураев и трех слуг. Высыпавшие из домов соседи перешептывались.

– Это паланкины только для важных господ.

– Наш учитель, оказывается, не так прост.

– Куда это он собрался?

– Вернется ли?

Самураи закрыли дверцы паланкина, приказали зевакам расступиться, и процессия тронулась.

Мусаси не знал причины приглашения, но подозревал, что она связана с происшествием у моста Яхаги. Вероятно, Сима хочет расследовать убийство двух самураев Хонды. А может, Сима сам задумал слежку и нападение и сейчас решил встретиться в открытую. Мусаси не ожидал ничего хорошего от предстоящего вечера, но счел нужным смириться с обстоятельствами. «Искусство Войны» учит, что решение должно диктоваться конкретной обстановкой.

Паланкин мягко покачивался, как лодка в море. До слуха Мусаси донесся шум ветра в сосновых вершинах, значит, замок совсем близко. Мусаси со стороны не походил на человека, который предчувствует опасность, веки его были полуприкрыты в дреме.

Послышался скрип ворот, шаги носильщиков замедлились, голоса самураев зазвучали тише. Паланкин пронесли по дорожке, освещенной фонарями. Слуги помогли Мусаси выйти из паланкина и провели в павильон, со всех сторон продуваемый приятным ветерком. Здесь совсем не чувствовалась ночная духота. Огни светильника то замирали, то ярко вспыхивали.

– Я – Ватари Сима, – представился хозяин. Это был типичный самурай Микавы, крепкий, коренастый, полный сил.

– Я – Миямото Мусаси, – так же просто представился Мусаси, отвесив поклон.

– Усаживайтесь поудобнее, – с поклоном ответил Сима. Без лишних слов он перешел к делу:

– Мне доложили, что вчера ночью вы убили двух самураев.

– Да, это правда, – взглянул Мусаси в глаза Симы.

– Должен извиниться перед вами, – продолжал Сима. – Мне доложили о случившемся сегодня, было проведено расследование. Ваше имя известно мне давно, но я не знал, что вы живете в Окадзаки. Мне сказали, что в вас стреляли. Один из нападавших был учеником Гумбэя, мастера стиля Тогун.

Мусаси не почувствовал в словах Симы неискренности. Оказалось, что ученик Гумбэя был одним из нескольких самураев Хонды, которые когда-то учились в школе Ёсиоки. Они решили убить человека, разгромившего их школу.

Мусаси знал, что имя Кэмпо до сих пор широко почитается, особенно в западной Японии. В каждом владении здесь находился самурай, который учился у Кэмпо. Мусаси ответил, что понимает чувства бывших учеников, но считает их выражением личной неприязни, а не серьезным поводом для столкновения в соответствии с принципами «Искусства Войны». Сима, казалось, согласился с Мусаси.

– Я сделал внушение оставшимся в живых, – сообщил он. – Надеюсь, вы забудете этот случай. Гумбэй тоже очень недоволен. Если хотите, я его представлю вам и он принесет извинения.

– Не обязательно. Подобные истории постоянно случаются с каждым, кто посвятил жизнь боевому искусству.

– Но все же…

– Забудем про извинения. Если Гумбэй хочет поговорить о Пути, я с удовольствием с ним побеседую. Его имя известно по всей стране.

Разговор с Гумбэем сосредоточился на мечах и фехтовании.

– Я хотел бы узнать от вас о стиле Тогун, – сказал Мусаси. – Вы разработали его?

– Нет, – ответил Гумбэй. – Я изучил его у своего учителя Кавасаки Кагиноскэ из провинции Этидзэн. Согласно записям, которые он мне оставил, он разработал его во время пребывания на горе Хакуун в Кодзукэ. Вероятно, он перенял технику у монаха из Тэндая по имени Тогумбо. Пожалуйста, расскажите о себе. Я не раз слышал ваше имя и полагаю, что вы гораздо старше. Пользуясь вашим присутствием, я хотел бы попросить вас дать мне урок.

Тон Гумбэя был дружеским, но тем не менее его слова означали приглашение на бой.

– В другой раз, – улыбнулся Мусаси. – Мне пора идти. Я даже не знаю дороги домой.

– Наш человек проводит вас, – сказал Сима.

– Я посетил место вчерашнего боя и не нашел соответствия между положением тел и характером ран. Я расспросил человека, который уцелел. По его словам, вы дрались двумя мечами.

Мусаси ответил, что этот прием получается у него помимо его воли. Действуя двумя мечами, он чувствует, будто сражается одним.

– Не скромничайте, – настаивал Гумбэй. – Расскажите поподробнее. Как вы тренируетесь? Как можно овладеть этой виртуозной техникой?

Мусаси понял, что без объяснений ему не уйти. Он обвел глазами комнату и попросил дать ему два мушкета, стоявшие в нише. Мусаси, взяв мушкеты за стволы, встал посредине комнаты.

– Два меча – как один меч. Один меч – как два меча. У человека две руки, но они принадлежат одному телу. Все на свете сводится к единому началу. В этом смысле все стили и все приемы по сути одинаковы. Сейчас покажу.

Мусаси говорил легко и спокойно.