Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 216

– В последний раз мы виделись в Киото? Да-да, тогда я отправился в Тадзиму. Я провел год в трауре после смерти матери. Некоторое время я прожил в Идзуми, в храме Нансодзи, потом в храме Дайтокудзи. Много времени я провел с придворным Карасумару. Мы писали стихи, занимались чайной церемонией, мирскими делами. Незаметно пролетели три года в Киото. Недавно я познакомился с даймё Коидэ из замка Кисивада и вот приехал с ним посмотреть Эдо. Я успел дважды повстречаться с Хидэтадой в Дайтокудзи, несколько раз был зван к Иэясу, но в Эдо я впервые. А ты как эти годы жил?

– Я в Эдо с начала лета.

– Твое имя наделало много шуму здесь.

Мусаси не стал оправдываться.

– Ты, верно, обо всем уже знаешь, – сказал он, потупившись. Такуан некоторое время рассматривал Мусаси, сравнивая его с былым Такэдзо.

– Не волнуйся! Было бы странно, дожив до твоего возраста, сохранить репутацию незапятнанной. Ты не совершил предательства, не стал мятежником, поэтому все хорошо. Продолжаешь тренировки? Они мне интереснее сплетен о тебе.

– Я по-прежнему неопытен, неразумен и далек от просветления. Чем дальше я иду по выбранному пути, тем бесконечнее он кажется мне.

– Естественно, – ответил Такуан. – Если человек в тридцать лет заявляет, что отчасти постиг смысл Пути, значит, он застыл в своем развитии. Я, например, сжимаюсь от страха, когда меня расспрашивают о сокровенном смысле Дзэн. Я смущаюсь, когда люди просят меня растолковать им Закон Будды или наставить на путь истинный. К сожалению, миряне склонны видеть в монахе живого Будду. Благодари судьбу, что перед тобой не преклоняются, и нет нужды заботиться о поддержании славы.

Пока старые друзья предавались воспоминаниям о прошлом, слуги принесли сакэ и закуски. Прервав беседу, Такуан обратился к хозяину дома:

– Простите, мы совсем забыли про второго вашего гостя. Не пора ли позвать его?

Мусаси уже знал, кто это, но хранил молчание.

– Признаюсь, ты разгадал нашу хитрость, – обратился Удзикацу к Мусаси. – Мне неловко, потому что я решил устроить тебе небольшую проверку. Я всякое слышал о тебе, но не мог представить твой уровень подготовки и самообладания. Когда ты остановился в коридоре, почуяв опасность, мой гость поджидал тебя в засаде с обнаженным мечом. Ты миновал ловушку, пройдя через сад. Почему ты так поступил?

Мусаси лишь усмехнулся. Вмешался Такуан:

– В этом и заключается разница между фехтовальщиком и стратегом.

– Что ты подразумеваешь?

– Фехтовальщиком руководит чутье, стратегом – разум, мастер меча следует сердцу, военный стратег – знанию. У Мусаси сработало чутье самосохранения.

– Предчувствие?

– Подобным образом человек достигает состояния просветления.

– Ты тоже переживал подобное?

– Трудно сказать.

– Я получил урок. Я поражен тем, как Мусаси отступил и сделал обход. Рядовой самурай от страха просто схватился бы за меч, – сказал Удзикацу.

Мусаси сидел с бесстрастным лицом. Удовольствия по поводу испытания его качеств он не чувствовал.

– Могу я попросить владетеля Тадзимы присоединиться к нам? – спросил он хозяина дома.

– Как ты догадался? – в один голос воскликнули Удзикацу и Такуан.

– В темноте почувствовал, что меня поджидает истинный мастер меча. Исходя из круга присутствующих здесь лиц, я безошибочно вычислил, кто мог подстерегать меня, – отозвался Мусаси, воздавая по заслугам Ягю Мунэнори.

– И в этом не промахнулся! – восхищенно воскликнул Удзикацу.

– Вас разгадали! Можете войти, – позвал Такуан.

Мунэнори появился в комнате под громкий хохот. Он не сел перед нишей-токонома, а на коленях приветствовал Мусаси как равного:

– Меня зовут Матаэмон Мунэнори. Надеюсь, вы запомните мое имя.

– Большая честь познакомиться с вами. Я – ронин Миямото Мусаси из Мимасаки.

– Кимура Сукэкуро рассказывал мне о вас, но я не мог встретиться с вами раньше из-за болезни отца.

– Как здоровье господина Сэкисюсая?

– Он в преклонном возрасте. Уповаем на милость богов. – Помолчав, Мунэнори заговорил снова: – О вас мне писал отец и рассказывал Такуан. Ваше предвидение опасности достойно восхищения. Если не возражаете, будем считать поединок, о котором вы просили, завершенным. Не обижайтесь, что я провел его в весьма необычной манере.

Рассудительность и степенность Мунэнори произвели неизгладимое впечатление на Мусаси.

Принесли сакэ, чарки заходили по кругу под дружеский разговор и смех. Разница в возрасте и положении забылась. Мусаси понимал, что его приняли в круг избранных не по его заслугам, а потому, что он искал истину на избранном Пути, как и его знатные собеседники.

– Что слышно про Оцу? – вдруг спросил Такуан, поставив чарку на столик.

Покраснев, Мусаси ответил, что давно не получал известий о ней.

– Никаких вестей?

– Ни слова.

– Жаль. Ты не можешь бесконечно держать ее в неопределенности. Тебе это тоже не на пользу.

– Вы говорите о девушке, которая одно время жила в замке отца? – спросил Мунэнори. – Я знаю, где она сейчас. Оцу уехала с моим племянником Хёго в Коягю, чтобы ухаживать за больным Сэкисюсаем.

Извинившись перед Мусаси, Такуан рассказал об отношениях Мусаси и Оцу.

– Рано или поздно кто-то должен помочь им соединиться. Полагаю, что монах в таком деле – не лучший помощник. По-моему, господа, вы бы справились с этой задачей, – заключил он. Монах таким образом дал понять, что неплохо было бы Удзикацу и Мунэнори взять Мусаси под свою опеку. К предложению Такуана отнеслись благосклонно.

Мунэнори предложил привезти Оцу из Коягю и выдать ее за Мусаси. Мусаси сможет поселиться в Эдо и вместе с Ягю Мунэнори и Оно Тадааки создать союз, знаменующий начало золотого века в Искусстве Меча в новой столице.

Удзикацу, желая поскорее отблагодарить спасителя сына, предложил рекомендовать Мусаси сёгуну на должность наставника по фехтованию. Мунэнори, высоко ценя боевые качества Мусаси, поддержал эту мысль.

Препятствием для осуществления их плана могло стать незнатное происхождение Мусаси. У него не было документа, подтверждающего его происхождение от Хираты Сёгэна из клана Акамацу, отсутствовала и родовая книга, которая свидетельствовала бы о древности его рода. Все знали, что он юношей участвовал в битве при Сэкигахаре, сражаясь против войска Токугавы. С тех пор, правда, многие ронины из бывших врагов сёгуна перешли к нему на службу.

Даже Оно Тадааки, ронин из клана Китабатакэ, который в настоящее время скрывался в Исэ, получил должность военного наставника при сёгуне, несмотря на отношения с родственниками, затаившимися в надежде свергнуть власть Токугавы.

Обсудив все доводы, Такуан сказал:

– Попробуем предложить Мусаси на должность при дворе сёгуна. Давайте спросим, что думает сам Мусаси.

– Ваше предложение слишком великодушно, – ответил Мусаси, – но я еще молод и не достиг подлинного мастерства.

– Настоятельно советую обзавестись семьей, чтобы поскорее возмужать, – заявил монах. – Или ты хочешь, чтобы Оцу продолжала скитаться?

Разговор тяготил Мусаси. Оцу клялась, что вынесет любые испытания, но ее решимость не избавляла Мусаси от ответственности за ее судьбу. Женщина поступает по велению сердца, однако, если жизнь ее не сложится, будет виноват мужчина. Мусаси не боялся ответственности, он разделял любовь Оцу, но чувствовал, что ему рано жениться. Тяжкий и долгий Путь Меча манил его с прежней силой.

Отношение Мусаси к мечу, конечно, изменилось. После сражения в Хотэнгахаре меч как орудие убийства потерял притягательность для Мусаси. Путь Меча, по его представлению, должен вести к порядку в стране, защите народа, совершенству духа.

Мужчины должны лелеять меч до последнего вздоха. Путь Меча призван обеспечить мир и счастье на земле.

Когда он ответил на письмо Сукэкуро вызовом даймё Мунэнори, Мусаси владела жажда победы, которая дала бы ему возможность сразиться с самим Сэкисюсаем. Теперь Мусаси хотелось попробовать себя в созидании. Ему хватило бы небольшого надела, чтобы на деле испытать свои представления о разумном правлении.