Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 188

Ёгоро прислал письмо, в котором сообщал, что знает о столкновении с Кодзиро и скоро собирается домой. Синдзо переживал, застанет ли Ёгоро отца в живых. Приезд Ёгоро снял бы с Синдзо обязанности по уходу за стариком.

Накануне возвращения Ёгоро Синдзо, оставив в своей комнате прощальное письмо, покинул школу Обаты. Он постоял немного среди деревьев, глядя на комнату Кагэнори.

– Простите меня, я ухожу без вашего разрешения. Спите спокойно, мой учитель. Завтра в доме будет Ёгоро. Не знаю, успею ли я до вашей кончины показать вам голову Кодзиро, но попытаюсь. Если я погибну, то душа моя встретит вас в ином мире, – тихо вымолвил Синдзо.

Жареные гольцы

Мусаси странствовал вдали от городов, следуя аскетической практике. Он подавлял плоть ради совершенствования духа. С небывалой силой им овладела решимость идти дорогой одиночества. Пусть его ждут голод, ночлег на холоде и под дождем, рваная одежда. В душе он лелеял мечту, несравнимую с предложениями князя Датэ, облагодетельствуй он Мусаси всеми своими владениями.

Мусаси после долгого странствия по Накасэндо провел несколько ночей в Эдо и снова отправился в путь, на этот раз в Сэндай. Деньги, оставленные Исимодой Гэки, тревожили его. Мусаси знал, что не успокоится, пока не вернет их хозяину. И вот, по прошествии полутора лет, он вышел на равнину Хотэнгахара в провинции Симоса, к востоку от Эдо. Мало что изменилось здесь с тех пор, как в десятом веке войска мятежного Тайра-но Сасакады прошли по окрестностям с огнем и мечом. Долина выглядела уныло и пустынно. Единственным ее украшением были заросли камыша, редкие деревья и бамбуковые рощицы. Низкое солнце отражалось в ржавой болотной воде, трава была бесцветной и жухлой.

«Куда теперь?» – спросил себя Мусаси, стоя на развилке дороги. Накануне он сильно промерз на перевале Тотиги, кости ломило от простуды. В холодный сырой вечер ему бы очень пригодилось человеческое жилье. Две последние ночи он проспал под открытым небом и сейчас мечтал о тепле очага и горячей еде, пусть даже незатейливой крестьянской пище из риса и проса.

Море, судя по соленому ветру, было недалеко. Мусаси подумал, что на берегу может быть рыбацкая деревня или небольшое портовое селение. Если не повезет, придется еще одну ночь скоротать в высокой траве под большой осенней луной.

Мусаси с улыбкой подумал: будь он поэтом, то нашел бы очарование в суровости равнины. Сейчас ему хотелось поскорее бежать от этой дикости к людям, поесть и отдохнуть. Нудное жужжание мошкары подчеркивало безмолвие окрестностей и одиночество Мусаси.

Проходя по мосту, покрытому поверх бревен утрамбованной глиной, Мусаси услышал всплеск воды. Выдра? Заглянув вниз, Мусаси заметил на берегу мальчика. Тот тоже разглядывал Мусаси, подняв личико, похожее на мордочку выдры.

– Ты что там делаешь? – крикнул Мусаси.

– Гольцов ловлю, – лаконично ответил мальчик. Он встряхнул плетеной снастью, давая стечь воде, выбрал улов и смыл набившийся ил.

– Много поймал? – спросил Мусаси, чтобы продолжить разговор.

– Очень, но гольцов мало.

– Со мной поделишься?

– Вам нужна рыба?

– Немного. Я заплачу.

– Нет, я ловил для отца. – Мальчик, подхватив корзину, взбежал на берег и скрылся в густых сумерках.

– Быстрый, дьяволенок, – рассмеялся Мусаси. Он припомнил себя в этом возрасте, вспомнил и Дзётаро. «Что теперь с мальчишкой?» – подумал он. Они расстались, когда Дзётаро было четырнадцать лет. Сейчас ему уже шестнадцать.

«Бедняга! – вздохнул Мусаси. – Он считал меня наставником, любил как учителя, помогал мне, а что я сделал для него? Ничего».

Погруженный в думы, Мусаси забыл об усталости. Он долго стоял на месте. Взошла луна. В такие ночи Оцу любила играть на флейте. В звоне мошкары Мусаси услышал смех и голоса Оцу и Дзётаро.

Вдали блеснул огонь, и Мусаси решительно двинулся на него.

Заросли клевера скрывали одинокую покосившуюся хижину со стенами, оплетенными стеблями тыквы-горлянки. Цветы ее в сумерках походили на огромные капли росы. Подойдя поближе, Мусаси вдруг услышал храпение коня, привязанного с другой стороны развалюхи.

– Кто там?

Мусаси узнал голос мальчика-рыбака.

– Не пустите меня переночевать? Я уйду рано утром, – попросил Мусаси.

Мальчик внимательно осмотрел Мусаси из-за двери и нерешительно произнес:

– Заходите.

Мусаси в своей жизни не видел более убогого жилища. Лунный свет падал сквозь щели в потолке, по ногам гулял ветер, хотя на полу были циновки. Мусаси не нашел даже гвоздя, чтобы повесить свою накидку.

Мальчик церемонно склонился перед Мусаси и спросил:

– Вы просили у меня рыбу. Вы любите гольцов?

Манеры мальчика не вязались с нищей обстановкой. Мусаси в недоумении уставился на него.

– Почему вы так смотрите?

– Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

Мусаси поразило лицо мальчика. Грязное, как корень лотоса, вытащенный из земли, немытые волосы напоминали птичье гнездо. В лице чувствовался твердый характер, а глаза сверкали, как драгоценные камни.

– Есть немного проса и риса, – гостеприимно предложил мальчик. – Я уже дал рыбы отцу, осталось и для вас.

– Спасибо.

– Вы, верно, не откажетесь от чая.

– Если не затруднительно для тебя.

– Подождите, пожалуйста, – сказал мальчик и ушел в соседнюю комнату, притворив за собою скрипучую дверь.

Мусаси слышал, как мальчик ломал хворост и раздувал огонь в глинобитном очаге. Хижина вскоре наполнилась едким дымом, который выгнал наружу мошкару.

Мальчик появился с подносом. В одно мгновение Мусаси проглотил и солоноватых жареных гольцов, и рис с просом, и суп из соевых бобов.

– Очень вкусно, – сказал он мальчику.

– Понравилось? – приветливо спросил тот.

«Очень воспитанный ребенок», – подумал Мусаси и сказал вслух:

– Я хотел бы поблагодарить хозяина дома. Он еще не спит?

– Хозяин перед вами, – ответил мальчик.

– Ты один?

– Да.

– Вот как, – протянул Мусаси. – А чем же ты живешь?

– Сдаю внаем свою лошадь. Раньше мы выращивали рис. Лампа сейчас потухнет, кончилось масло. Вы ведь собираетесь спать, да?

Мусаси растянулся на старой циновке у стены. Однообразное гудение мошкары усыпляло. Мусаси заснул, но во сне он вдруг сильно вспотел, вероятно, из-за усталости. Ему снился шум дождя. От шума он очнулся и сел. Слух не подвел его. Он отчетливо слышал, как кто-то точил меч или нож. Мусаси невольно потянулся за своим мечом.

– Не спится? – спросил мальчик из соседней комнаты. Мусаси вздрогнул, удивившись, что мальчик задал этот вопрос.

– Почему ты занимаешься этим ночью? – тревожно спросил Мусаси, словно готовясь к обороне.

Мальчик рассмеялся.

– Я вас напугал? Вы такой большой и сильный.

Мусаси молчал. Может, в обличии крестьянского мальчика он встретил вездесущего дьявола?

Шарканье оселка по лезвию возобновилось. Мусаси подошел к двери. Сквозь щелку он увидел, что там была кухня с постелью в дальнем углу. Мальчик сидел у окна возле большого кувшина с водой. Пристроившись под лунным светом, он точил тесак, каким обычно пользуются в хозяйстве крестьяне.

– Для чего он тебе? – поинтересовался Мусаси.

Мальчик, взглянув на дверь, не ответил. Через несколько минут он вытер тряпкой лезвие и, прищурившись, оглядел клинок. В лунном свете сталь сверкнула холодным блеском.

– Как вы думаете, – сказал мальчик, – разрублю ли я им человека надвое?

– Если знаешь, как это делать.

– Об этом не беспокойтесь.

– Кого ты собираешься убить?

– Своего отца.

– Отца? – ужаснулся Мусаси, распахивая дверь. – Ты шутишь?

– Нет.

– Не верю, что ты намерен убить собственного отца. Крысы, осы и прочие твари не убивают своих родителей.

– Если я его не разрублю пополам, то не смогу унести его.

– Куда унести?

– На кладбище.

– Он что, умер?

– Да.

Мусаси повнимательнее взглянул в дальний угол. Ему и в голову не приходило, что у стены лежит покойник. Теперь он увидел старого человека, покрытого кимоно, у изголовья которого стояла плошка с рисом, чашка с водой и деревянная тарелка с жареными гольцами.