Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 175

Грохот выстрела расколол ночную тишину. Стреляли с другого берега. Мусаси упал, притворяясь раненым. Он заметил, как с противоположного берега на него надвигались две тени.

Очистительный огонь

Зажав горящий фитиль в зубах, человек припал к мушкету, готовый ко второму выстрелу. Его напарник, вглядываясь в темноту, прошептал:

– Думаешь, можно подойти?

– Уложил с первого выстрела, – последовал уверенный ответ.

Мусаси вскочил, когда двое приблизились к ручью. Человек с мушкетом от неожиданности выпалил в небо, и в следующее мгновение они уже убегали вверх по тропе.

– Стой! – вдруг крикнул один из них, резко остановившись. – Почему мы убегаем? Нас двое, а он один. Я нападу, а ты меня прикроешь.

– Уж я-то постараюсь, – ответил человек с мушкетом. Отбросив фитиль, он замахнулся прикладом на Мусаси.

Они не были простыми грабителями. Человек, которого Мусаси принял в харчевне за предводителя, виртуозно владел мечом, однако одного выпада Мусаси хватило, чтобы человек с мушкетом покатился под откос, разрубленный от плеча до пояса, а его приятель бросился вверх по тропе, зажимая раненую руку. Песок и галька посыпались на Мусаси, следовавшего за ним по пятам.

Узкая долина Буна, поросшая густым буковым лесом, лежала между перевалами Вада и Даймон. На самом высоком месте должна стоять громадная хижина, срубленная из бука.

Карабкаясь к неяркому свету факела, раненый разбойник закричал:

– Туши факел!

– Ты весь в крови! – воскликнула женщина, прикрыв огонь рукавом кимоно.

– Туши огонь, дура! – вопил раненый. – И в доме тоже! Тяжело дыша, разбойник кинулся в хижину. Женщина, загасив факел, пошла следом.

Когда Мусаси подбежал к хижине, в ней было темно и тихо.

– Открывай! – взревел он.

Мусаси был взбешен не потому, что его пытались провести, как простака, и не из-за коварного нападения. Его возмутило то, что эти негодяи каждый день издевались над путниками, грабя их.

Мусаси мог бы взломать ставень от дождя, но он не стал атаковать в лоб, чтобы не оказаться незащищенным с тыла. Он держался в полутора метрах от ставня.

– Открывай! – ревел Мусаси.

Он швырнул огромный камень в ставень. Дерево треснуло, мужчина и женщина юркнули в глубь дома. Мужчина, выронив меч, упал на колени. Он пытался подняться, но Мусаси одним прыжком настиг его и схватил за шиворот.

– Не убивай меня! – тонким голосом, словно мелкий воришка, заверещал Гион Тодзи.

Внезапно Тодзи выхватил короткий меч. Мусаси, уклонившись от удара, отшвырнул противника так, что тот отлетел в соседнюю комнату, сломав бамбуковый шест над очагом и взметнув тучу пепла. Из-за серой завесы на Мусаси посыпался град горшков, чайных чашек, металлических палочек для еды, поленьев. Когда облако пепла рассеялось, Мусаси увидел, что все это в него метал не вожак разбойников, который без чувств валялся в углу, а женщина, изрыгавшая грязные ругательства.

Мусаси придавил женщину к полу, но она ловко вытащила из волос длинную и острую заколку и вонзила ее в своего противника. Мусаси прижал ее руку коленом. Женщина, взбесившаяся от ярости, закричала на Тодзи:

– Хоть капля гордости у тебя есть? Терпишь поражение от всякого ничтожества!

У Мусаси перехватило дыхание от ее голоса. Он выпустил женщину. Она мгновенно схватила короткий меч и напала на него.

– Прекратите безобразие, госпожа! – произнес Мусаси. Женщина, ошарашенная столь вежливым обращением, застыла как вкопанная.

– Это ты… Такэдзо?

Мусаси не ошибся, перед ним была Око. Лишь Осуги и Око знали имя, которое он носил в детстве.

– Такэдзо, – ласково заворковала Око, – ты ведь теперь такой знаменитый! И зовут тебя Мусаси, правда?

– Как ты оказалась в такой глухомани?

– Стыдно признаться…

– Человек в углу – твой муж?

– Ты его знаешь. Это все, что осталось от Гиона Тодзи.

– Тодзи?!

Мусаси слышал в Киото о проделках пройдохи Тодзи, который присвоил деньги, пожертвованные школе Ёсиоки, и сбежал с Око. Глядя на простертое в углу тело, Мусаси почувствовал жалость.

– Попробуй привести его в чувство, – сказал он Око. – Не знал, что он твой муж, иначе бы полегче обошелся с ним.

– Мне надоело жить с ним в этой глухомани, постоянно дрожа от страха.

Око дала Тодзи воды, перевязала ему раны. Когда он опомнился, Око сказала ему, что он с дружком напал на Мусаси.

– Как, Мусаси? Миямото Мусаси? – захрипел Тодзи. – Невероятно! Тот, который… – Тодзи закрыл лицо и отвернулся к стене.

Мусаси, поостыв, позволил Око обращаться с собой как с гостем. Она подмела пол, поправила огонь в очаге, подложила дров и подогрела сакэ. Подавая чарку Мусаси, она вежливо проговорила:

– Простите, нечем попотчевать дорогого гостя, но все, что есть…

– Я поел в харчевне, – ответил Мусаси. – Пожалуйста, не беспокойся.

– Нет уж, тебе придется отведать моей еды. Подумать только, сколько лет прошло!

Око повесила над очагом котелок с тушеными овощами и мясом и стала ухаживать за гостем, подливая ему сакэ.

– Мы словно в доме на горе Ибуки! – сердечно проговорил Мусаси.

Налетел порыв ветра, и над очагом взвилось облако пепла и дыма, хотя ставни были поставлены на место и плотно закрыты.

– Прошу, не напоминай мне об Ибуки, – вымолвила Око. – Лучше скажи, не слышал ли ты об Акэми. Где она?

– Знаю, что она несколько дней прожила в гостинице на горе Хиэй. Собиралась в Эдо вместе с Матахати, однако сбежала, прихватив все его деньги.

– Она пошла по кривой тропке, – неодобрительно покачала головой Око.

Опустив глаза, Око задумалась над судьбой дочери, повторяющей ее собственную.

Тодзи окончательно пришел в себя и, попросив у Мусаси прощения, присоединился к беседе. Он клялся, что действовал под влиянием минуты, что он глубоко сожалеет о случившемся. Придет день, говорил Тодзи, и он вернется в Киото самураем, каким его знали в былые времена.

Мусаси молча слушал. Большой разницы между Тодзи-самураем и Тодзи-разбойником он не видел, однако считал, что дороги в стране станут безопаснее, если Тодзи вернется к военному делу.

– Несомненно, лучше бы оставить вашу опасную жизнь, – обратился Мусаси к Око. Он уже немного захмелел.

– Ты прав, но не я выбрала ее. Покинув Киото, мы хотели попытать счастья в Эдо, но по дороге туда, в Суве, Тодзи проиграл все деньги. Я вспомнила свое старое ремесло – приготовление снадобий из трав. Мы собирали их и продавали в городе. Я была по горло сыта его фантазиями о мгновенном обогащении. Сегодняшняя ночь явилась последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

Око тоже пригубила сакэ, что, по обыкновению, настроило ее на игривый лад.

Око давно приблизилась к возрасту, который называют неопределенным, но оставалась еще опасной. Кошка ласкается и мурлычет, пока ее хорошо кормят, но когда она дичает, попав в горы, ее глаза загораются хищным огнем. Она готова пожирать трупы, терзать живого путника, которого болезнь свалила на обочине дороги. Око была из самых диких горных кошек.

– Тодзи, – промурлыкала она, – Такэдзо говорил, что Акэми в Эдо. Не отправиться ли нам туда, чтобы зажить по-человечески! Отыщем Акэми и заведем выгодное дело.

Тодзи равнодушно выслушал предложение Око. Он молча гладил раненую руку. Предложение торговать телом Акэми, на что намекала Око, даже ему казалось непристойным. Пожив с Око, Тодзи испытывал те же чувства, что и Матахати. Мусаси угадал настроение Тодзи по его потерянному виду и внутренне содрогнулся, вспомнив, что некогда сам был предметом заигрываний для Око.

– Око, – сказал Тодзи своей спутнице жизни, – до рассвета далеко. Мусаси, думаю, устал. Постели ему в дальней комнате.

– Конечно, – ответила Око, бросая кокетливый взгляд на Мусаси. – Будь поосторожнее, Такэдзо, там тьма непроглядная.

– Да, поспать совсем неплохо.

Мусаси пошел за Око. Комната, похоже, была пристроена к дому. Она держалась на сваях над крутым обрывом. Внизу, метрах в двадцати, шумела река, окутанная облаком брызг. Комнату слегка покачивало от порывов ветра.