Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 148

– Идешь на поединок?

– Да.

– Неужели один? – домогался Кодзиро.

– Один.

– Мусаси, ты, видимо, неправильно истолковал объявление в Янаги-мати.

– Думаю, что не ошибся.

– Уверен, что знаешь условия? Это не будет бой один на один, как с Сэйдзюро или Дэнситиро.

– Знаю.

– Бой будет происходить от имени Гэндзиро, но на сражение выйдут ученики школы Ёсиоки. Понимаешь, что их может оказаться и десять, и сто, и даже тысяча?

– Понимаю. Почему ты меня расспрашиваешь?

– Слабые покинули школу, остались сильные и смелые. Сейчас все они под большой сосной у развилки дороги. Они тебя ждут.

– Ты успел побывать там?

– Хм-м… подумал, что стоит предупредить тебя. Я знал, что ты пойдешь по этому мосту, поэтому ждал тебя здесь. Это мой долг. Я ведь писал объявление.

– Ты очень предупредителен.

– Я изложил тебе положение дел. Ты действительно намерен драться в одиночку или за тобой следуют другим путем сторонники?

– У меня один сторонник.

– Правда? Где же он?

– Да вот, рядом, – засмеялся Мусаси, показывая на собственную тень.

Кодзиро обиделся.

– Я пришел не за шутками.

– Я не шучу.

– Ты, кажется, решил посмеяться над моим советом?

– Думаешь, что великий мудрец Синран шутил, утверждая, что истинный верующий обладает двойной силой, потому что его всегда сопровождает Амида Будда? – глубокомысленно произнес Мусаси.

Кодзиро промолчал.

– Ясно, что у людей Ёсиоки подавляющее превосходство. Их много, я один, – продолжал Мусаси. – Ты, конечно, решил, что я уже побежден. Прошу не тревожиться за меня. Положим, узнав, что их десять человек, я возьму с собой тоже десять. Что из этого? Они приведут двадцать. Приди со мной два десятка воинов, их будет тридцать, сорок. Начнется побоище, погибнет много народу. Государственный порядок будет нарушен без пользы для искусства фехтования. От моих сторонников было бы больше вреда.

– Положим, ты прав, но решение вступать в заведомо проигранный бой противоречит «Искусству Войны».

– Случается, что выбора нет.

– В «Искусстве Войны» об этом не упоминается. Оно не признает импульсивных действий сгоряча.

– Я знаю, как мне следует поступать, независимо от уложений «Искусства Войны».

– Ты нарушаешь его законы.

Мусаси рассмеялся.

– Если ты идешь против правил, – настаивал Кодзиро, – почему бы не избрать тактику, гарантирующую жизнь?

– Я следую по пути, который ведет к совершенству жизни.

– Боюсь, он заведет тебя в ад.

– Река перед нами может оказаться тройной рекой ада, тропа – дорогой к вечным мукам, холм, на который я скоро поднимусь, – горой иголок, но для меня нет иного пути к истинной жизни.

– Ты говоришь так, словно смерть уже за твоей спиной.

– Как тебе угодно. Есть люди, заживо умершие, и такие, кто через смерть обретает вечную жизнь.

– Несчастный! – с усмешкой произнес Кодзиро.

– Скажи лучше, куда ведет эта дорога?

– К деревне Хананоки, а оттуда к раскидистой сосне в Итидзёдзи, где ты собрался умереть.

– Далеко?

– Километра два. У тебя много времени.

– Спасибо. Увидимся позже, – весело произнес Мусаси и свернул на боковую тропу.

– Не туда! – крикнул ему вслед Кодзиро. Мусаси кивнул.

– Говорю же, не туда!

– Знаю.

Мусаси спускался по склону. За придорожными деревьями виднелись рисовые поля, за ними – соломенные крыши крестьянских домов. Кодзиро видел, как Мусаси, застыв на месте, смотрел на луну. Кодзиро расхохотался, представив, что Мусаси справлял малую нужду.

Взглянув на луну, Кодзиро подумал, что много людей покинет этот мир до ее захода.

Мусаси не возвращался. Кодзиро уселся на оголенные корни дерева. Его возбужденное воображение рисовало картины боя.

«Судя по спокойствию Мусаси, он смирился со смертью, но все равно будет бешено сопротивляться. Чем больше жертв, тем увлекательнее зрелище. У людей Ёсиоки припасены луки и мушкет. Если стрелки не промахнутся, спектакль окажется коротким. Они все испортят. Надо бы предупредить Мусаси», – решил Кодзиро.

Над полями поднимался туман, холод пробирал до костей.

– Мусаси, ты что там так долго? – крикнул Кодзиро, поднявшись на ноги.

Почуяв что-то неладное, он быстро спустился вниз по дороге и еще раз окликнул Мусаси. Тишину нарушал лишь скрип водяного колеса.

– Безмозглый негодяй!

Кодзиро взбежал на главную дорогу, оглядываясь по сторонам. Крыши храма на берегу Сиракавы, храмовая роща на склонах Хигасиямы, луна в небе – все, что он увидел. Кодзиро решил, что Мусаси сбежал. Упрекая себя в легковерности, он быстро зашагал к Итидзёдзи.

Из-за дерева, где только что сидел Кодзиро, вышел Мусаси. Он улыбался, радуясь, что отделался от интригана. Мусаси презирал тех, кто получает удовольствие от гибели других. Кодзиро лгал, говоря, что ходит смотреть на поединки ради учения. Он был коварным человеком, который заигрывал с обеими сторонами, ловко изображая честного посредника, готового всем услужить.

Кодзиро, видимо, ожидал, что Мусаси на коленях станет умолять его о помощи, узнав, сколь велика сила дома Ёсиоки. Он должен был принять помощь, ведь речь шла о его жизни. Кодзиро не подозревал, что Мусаси заранее разведал о планах дома Ёсиоки выставить на бой до ста человек.

Мусаси помнил слова Такуана о том, что истинно смелый человек любит жизнь и бережет ее, как заветное сокровище. Мусаси понимал разницу между полноценной жизнью и существованием. Он размышлял о том, как сделать жизнь осмысленной, как превратить ее в луч света, освещающий дорогу в будущее, пусть даже ценой собственной жизни. Если ему удастся осуществить свой замысел, то безразлично, проживет он двадцать или семьдесят лет. Жизнь – мгновение в потоке времени.

Мусаси считал, что в отличие от остальных людей воину уготована своя дорога. Он должен жить как самурай и умереть как самурай. Свернуть с этого пути невозможно. Пусть его изрубят в куски, но враг никогда не посмеет отрицать, что Мусаси бесстрашно и честно принял вызов.

Мусаси раздумывал, каким путем добираться до места боя. Самый близкий – дорога к горе Хиэй, по которой только что ушел Кодзиро. Второй, подлиннее, вел вдоль Таканогавы, притока реки Камо, к большой дороге на Охару и затем мимо императорского дворца Сюгакуин. Третий путь сначала шел на восток, затем поворачивал на север к подножию горы Урю и потом к деревне. Все три дороги сходились у раскидистой сосны, существенной разницы между ними не было. С точки зрения боевого искусства, когда предстоит атаковать превосходящие силы противника, выбор подхода имеет серьезное тактическое значение. От его правильности подчас зависел исход боя.

Мусаси решительно побежал в направлении, почти противоположном Итидзёдзи. Миновав подножие холма Кагура позади гробницы императора Го-Итидзё, нырнул в густую бамбуковую рощу и вышел к горному ручью, протекавшему мимо деревни с северо-восточной стороны. В лунном свете над ним возвышалась гора Даймондзи. Мусаси начал карабкаться вверх по ее северному склону.

Сквозь деревья справа виднелась стена, ограждавшая сад, принадлежавший, вероятно, храму Гинкакудзи. Матово поблескивала зеркальная поверхность пруда в саду. Пруд скрылся за деревьями, и взору предстала серебристая лента реки Камо. Мусаси казалось, что весь город лежит у него на ладони.

Мусаси остановился, чтобы определиться на местности. Он мог подойти к развесистой сосне с противоположной стороны и с высоты птичьего полета осмотреть вражеские позиции. Подобно Оде Нобунаге в битве при Окэхадзаме, он ради сложного обхода пренебрег коротким и легким путем.

– Эй, кто там?

Мусаси застыл. Послышались осторожные шаги. Появился самурай в одежде служивого человека при придворном аристократе. Мусаси понял, что он не имеет отношения к людям Ёсиоки. Лицо самурая закоптилось от факела, кимоно мокрое и заляпанное грязью. Увидев Мусаси, он вскрикнул от удивления. Мусаси настороженно уставился на незнакомца.