Деревня восьми могил - Екомидзо Сэйси - Страница 38

Я все еще дрожал от возбуждения. С трепетом я достал находившийся всегда при мне талисманный мешочек и вынул клочок бумаги с той самой картой-схемой.

Как я уже писал, на листочке была изображена схема какого-то лабиринта, в которую были вписаны три очень странных названия – «Жабры дракона», «Лисья нора», «Бездна блуждающих огоньков». А далее следовали слова «Песен паломников».

Нет, все точно. Ошибки никакой нет. До сих пор я просто не вчитывался в эти слова, но сейчас понял: это знак, как добраться до сокровищ, но и одновременно предупреждение, что делать этого не следует. По-видимому, по пути к скрытым в пещере сокровищам придется преодолеть какие-то опасные для жизни места под названием «Жабры дракона», «Лисья нора», «Бездна блуждающих огоньков».

Не знаю, как эта схема появилась у матери, почему она хранила ее. Непонятно было, когда и кто сочинил эти «Песни паломников». Да это и не важно. Достаточно убедиться в том, что карта-схема указывает путь к месту, где спрятаны три тысячи рё. Сердце бешено колотилось, я вглядывался в карту до боли в глазах. Но чем дольше вглядывался, тем большее отчаяние овладевало мною. Дело в том, что карта была неполной. Местами черты иероглифов потускнели и иероглиф четко не читался, а местами линии и вовсе обрывались.

Очень может быть, что и самому автору схемы не все до конца было ясно. Но хуже всего то, что совершенно непонятно было, как добраться до мест, указанных в схеме. В знакомой мне части подземелья ей ничто не соответствовало. И тут я наконец сообразил, насколько важна для меня сейчас схема, хранившаяся у Харуё. На ее схеме имелось место, называвшееся «Обезьяньим креслом». А ведь это место мы нашли! Понял! Может быть, карта Харуё – продолжение моей и вместе они составляют единую схему? И наверное, на схеме Харуё указан вход, а на моей – дальнейший путь. Однако на этой схеме не указано самое главное – «Гора сокровищ». Почему? Может быть, имеется третий обрывок, продолжение схемы?

В эту ночь я почти не спал. Я не отличаюсь жадностью, но мысль о том, являюсь ли я законным владельцем нескольких найденных мною золотых монет, беспокоила меня. Ответа на этот вопрос у меня не было. И все же находка привела меня в состояние эйфории. Я уверен, что слухи о спрятанных сокровищах будоражат человеческую алчность. Подтверждением этой мысли служит то, что «Остров сокровищ», равно как и «Копи царя Соломона», уже много лет не утрачивают популярности. Безусловно, захватывает сам сюжет, но если бы в конце концов сокровища не находились, эти произведения утратили бы значительную часть своей занимательности.

Я решил завтра же обсудить все с Харуё, но планам не суждено было сбыться, и, как это ни странно, из-за моего самолюбия. Если бы я был уверен в том, что на карте изображен путь не к сокровищам, а всего лишь к молельне, я бы обязательно поговорил с Харуё. А так мне было стыдно пользоваться знаниями сестры. И кроме того, мне не хотелось ни с кем делиться своей тайной. Пусть поиск сокровищ останется делом только моим.

После долгого перерыва нас навестил Коскэ Киндаити. Поинтересовавшись здоровьем Харуё, он рассказал кое-что любопытное:

– Сегодня, друзья, я отказался от своего прежнего предположения. Помните, что я говорил в свой последний приезд? Что «монахиня с крепким чаем» была убита в районе двенадцати часов ночи, а доктор Куно сел в уходящий поезд в двадцать два пятьдесят и потому у него есть надежное алиби. Но это оказалось ошибкой.

– Что вы говорите? Разве было не так?

– В двадцать два пятьдесят в поезд сел и уехал отсюда не доктор Куно, а совсем другой человек. Как выяснилось, дежурный по станции ошибся. Порой случаются подобные недоразумения и расследование идет по ошибочному пути. – Киндаити принялся почесывать свою лохматую голову. – Однако если доктор Куно не уехал в тот вечер в двадцать два пятьдесят, то что получается? Это последний поезд, следующий отправляется только утром. А всю ночь на станции дежурит полиция. Так что теперь абсолютно точно установлено: никуда поездом он не уезжал. Тогда куда же скрылся доктор Куно? Я непроизвольно нахмурился:

– Итак? Если он не уехал, то куда делся? Ведь уже десять дней его не видно…

– Я вот что думаю: не убежал ли он в горы? Ведь один преступник двадцать шесть лет назад именно так и поступил… И с тех пор пропал, никто о нем ничего не знает. Вот и в этот раз… – Тут Коскэ Киндаити, видимо, заметил, что я изменился в лице. – Что это с вами? Вы так побледнели! Прошу прощения. О тех событиях при вас не следовало вспоминать. Извините, оплошал…

Коскэ Киндаити ушел. Причем не похоже было, что он хоть сколько-нибудь расстроился. Я, как всегда, не понял, с какой целью он приходил.

Вечером Коумэ-сама и Котакэ-сама снова пригласили меня к себе на чай:

– Тацуя, тебе пришлось нелегко. Это благодаря твоим заботам Харуё наконец выздоровела. Так думаем не мы одни, так считают все в доме.

– Коумэ-сан абсолютно права. Без тебя мы и не знали бы, что делать. Но мы приносим тебе извинения, ты же тут барин, а не прислуга…

Старушки близнецы со сморщенными, как у мартышек, личиками и сложенными в бантики губками долго, перебивая друг друга, лопотали что-то. Мне оставалось только бесконечно склоняться в поклонах.

– Хо-хо-хо… Почему ты так напряжен? – смеялась Коумэ-сама. – Расслабься! А то, когда ты напрягаешься, напрягаюсь и я. Слушай, сегодня вечером мы хотим поблагодарить тебя. Котакэ-сама приготовит тебе чай.

Упоминание о чае вызвало у меня внутренний протест. Я внимательно посмотрел на обеих старух. Кроме глупости их лица ничего не выражали.

– Хо-хо-хо… Не хочется сидеть со старыми бабками? Только обуза? Но мы от всей души, от всего сердца… Не откажи нам, старухам…

Котакэ, будто вспомнив что-то, прошамкала:

– Кстати, Тацуя, а как ты думаешь, почему вдруг Харуё заболела так сильно?

– Вы спрашиваете, отчего она заболела?

– Да, скажи свое мнение! – Коумэ-сама придвинулась ко мне.

– Правда, она от рождения не отличалась крепким здоровьем. Всегда грустная, задумчивая, много лет уже толком спать не может… Но так сильно она никогда не болела, никогда у нее не было такой высокой температуры.

– Вот-вот… По словам доктора Араи, ее, возможно, что-то сильно встревожило, а может быть, даже потрясло. Я просто теряюсь в догадках. А ты, Тацуя? Как ты думаешь, могло что-нибудь такое произойти в последние дни?

– И у меня, собственно говоря, особых предположений нет… Хотя… Мне кажется, смерть брата Куя и хлопоты, связанные с ней, очень утомили ее и, по-видимому, стали причиной ее болезни.

– Да, все это, конечно, так, но, похоже, было еще что-то. Как ты считаешь, Котакэ-сан?

– Ты права, и вот что: странные вещи она говорила в бреду. Что-то о пещере, о доспехах каких-то, кричала: «Отец!» Тацуя, что ты думаешь об этом? – Котакэ-сама, готовившая чай, остановилась и очень пристально посмотрела на меня.

Коумэ-сама вглядывалась в меня не менее внимательно. Мне стало не по себе, даже в жар бросило.

Стало быть, Коумэ-сама и Котакэ-сама пригласили меня на чай, чтобы выпытать побольше информации о бредившей Харуё. Значит, они обе слышали ее бред, а смысл слышанного им, безусловно, ясен, вот они и разволновались. Сейчас же их интересовало, насколько много нам стало известно.

Я, ничего более не сказав, собирался уже было откланяться, и в этот момент раздался беззаботный хохоток Коумэ-сама:

– Н-да… Ну откуда Тацуя знает, что говорила в бреду Харуё? Я права, Тацуя? Эй, Котакэ-сан, налей мальчику чаю.

– Да-да, сейчас. Пожалуйста, Тацуя, пей. Не обещаю, что он из лучших сортов…