Опасная тихоня - Яковлева Елена Викторовна - Страница 55

— Уже можно? — нетерпеливо спросил Капитонов из прихожей.

— Можно! — Я уселась на диван, неимоверным усилием воли поборов желание поджать под себя ноги.

Капитонов вошел, быстрым взглядом окинул комнату и подвинул к себе стул. Пальто он снимать не стал, только расстегнул.

— Вы ушли из больницы, — то ли спросил, то ли констатировал он.

— Ушла, — кивнула я и обхватила плечи руками. — Вы тоже станете говорить, что мне не стоило этого делать?

— Это ваше дело, — спокойно отозвался Капитонов, — вы взрослый человек и сами можете решить, как вам поступать. А я вас не журить пришел.

— Попробую догадаться, — хмыкнула я, и смешок прочно застрял в моем деревянном гор-, ле. — Вы пришли, чтобы задать мне несколько вопросов, правильно?

Капитонов никак не отреагировал на мою простенькую шутку, только задержал на мне свой взгляд чуть подольше:

— С чего вы взяли, что Пашков имеет какое-то отношение к исчезновению вашей подружки?

— Что? — У меня возникло странное ощущение, будто мое деревянное горло обхватили стальными обручами. Да и голос у меня был, как из дубовой бочки для засолки огурцов.

Капитонов оставался спокойным и невозмутимым, он скосил взгляд на журнальный столик, заметил там простенькую стеклянную пепельницу, которой я сама никогда не пользовалась, потому что предпочитала дымить в форточку на кухне, и спросил:

— Так понимаю, курить у вас можно? Утвердительно кивнув, я призналась, что тоже не отказалась бы от сигареты.

— У меня без фильтра, — сказал Капитонов. Я махнула рукой:

— Такие я тоже курю. Особенно в подобные моменты.

Он молча протянул мне свою пачку, а потом молча щелкнул зажигалкой.

Я глубоко затянулась, но мое деревянное горло ничего не почувствовало. Курить с утра, к тому же натощак — кажется, это уже запредел.

Капитонов тоже сделал две жадные затяжки, стряхнул в дешевую стекляшку на журнальном столике пепел с кончика сигареты и осведомился:

— Так мне повторить свой вопрос?

— Не стоит. — Я поднялась с дивана, нашла на книжной полке вырезку из газеты, что завалилась за подкладку Наташиной ветровки, и, не говоря ни слова, положила ее перед Капитоновым.

Он взял пожелтевший газетный клочок в левую руку, поскольку в правой у него дымилась сигарета, и поднес к глазам, пожалуй, слишком близко: наверняка у него были проблемы со зрением. На ознакомление с заметкой под незамысловатым заголовком «Комсомольский вожак» у Капитонова ушло минуты две, после чего он поднял на меня свой ничего не выражающий взгляд:

— Пока не вижу прямой связи.

— Она завалилась за подкладку ее ветровки, — сообщила я совершенно осипшим голосом. — Потом я смотрела подшивки… Заметка была опубликована за четыре дня до Наташиного исчезновения…

Капитонов снова покрутил газетную вырезку в руках и, перевернув, посмотрел на оборот:

— Насколько я знаю, в деле эта статейка не фигурирует.

— Не фигурирует, — я раздавила окурок в пепельнице, — я нашла ее с год назад или около того. Точнее, даже не я, а Наташина бабка, она тогда еще была жива.

— И вы решили, что это ниточка, — вздохнул Капитонов.

Я развела руками:

— Во всяком случае, кроме этого, у меня ничего нет.

Капитонов пожал плечами:

— Ну что ж, я принимаю ваш ответ. По крайней мере, он хоть как-то объясняет те несуразности, которые вы вытворяли все это время.

— Несуразности?

— Именно. — Капитонов выдохнул струйку дыма через ноздри. — Несуразности — это пристойное название для ваших выкрутасов. А подразумеваю я под этим определением подсовывание вами Пашкову фотографии вашей пропавшей подружки, идиотский, простите, звонок в прямой эфир, а также сумбурное сообщение на автоответчик Богаевской. Да и само ваше участие в предвыборной кампании Пашкова, конечно, авантюризм высшей пробы.

Обвинение в авантюризме я пропустила мимо ушей, потому что более всего меня беспокоило другое:

— Откуда вы знаете про то, что я оставила сообщение на автоответчике Богаевской? Он хмыкнул:

— Милая барышня, странные у вас вопросы, честное слово, вы ведь так долго рассматривали мое удостоверение… Что ж вы думаете, наше ведомство уже совсем ни на что не годится?

— Выходит, годится, — буркнула я и опустила глаза. А потом снова их вскинула. — Значит, вы уже все-все знаете?

— Смотря, что вы имеете в виду под этим «все-все»…

— Ну… Кто и почему покушался на Пашкова, кто убил Литвинца и почему Майя встречала нас с кислотой возле Дома железнодорожника?

— Сразу три вопроса, — покачал головой Капитонов. — Начнем с того, что первые два мы с вами сегодня обсуждать не будем. Что до третьего, то Бессараб пока молчит, хотя и пришла в себя.

— Бессараб?

— Это фамилия Майи — Бессараб, — пояснил Капитонов.

— Ах, вот оно что… — растерянно протянула я и спохватилась:

— Вы говорите, она пришла в себя?

— Пришла. Ночью… Сегодня утром я уже пытался с нею поговорить, но она не отвечает на вопросы. Так что я пока еще не знаю, что ее толкнуло на подвиги с кислотой.

— Постойте-ка, — запоздало сообразила я, — а Богаевская? Что говорит Богаевская? Она ведь наверняка все знает!

— Вполне возможно, — согласился со мной Капитонов, — но поговорить с ней нет никакой возможности.

Я наморщила лоб:

— Но как же… Вы же говорили про автоответчик…

— Ну да, автоответчик, он себе работает, пишет все подряд, и ничего ему не делается… А Богаевская исчезла несколько дней тому назад, и никто не знает, в каком направлении. На этот час, во всяком случае. — Капитонов посмотрел на свои наручные часы.

Глава 25

Не знаю, долго ли я просидела с открытым ртом, прежде чем догадалась вернуть нижнюю челюсть на прежнее место.

— Богаевская исчезла, — прошептала я сухими губами, глядя в никуда. И хлопнула себя ладонью по лбу:

— Господи! Господи…

— Да не убивайтесь вы так раньше времени, — посоветовал мне Капитонов, однако особенного энтузиазма в его тоне я не почувствовала.

— Да она ведь где-то здесь, в городе, — со стоном сказала я и наконец сконцентрировала свой взгляд на Капитонове.

— Вполне возможно, — согласился он, — эта версия тоже проверяется.

Версия, версия! Да гори она огнем, эта версия! Я опять увидела глаза Елены Богаевской, несчастные, затравленные глаза смертельно напуганного человека. Такими они у нее были в аэропорту, пока она не спряталась за букетом, который ей вручил Пашков. Где она сейчас и что с ней происходит?

Мой озноб сменился жаром, и я забегала по комнате в приступе внезапной лихорадки;

— Пока вы проверяете свои версии, с ней такое может произойти! Вы бы видели ее глаза!

— Кажется, вы меня в чем-то обвиняете? — уточнил Капитонов. — Вы, приложившая максимум усилий к тому, чтобы сильнее запутать эту и без того запутанную историю. Просто не верю своим ушам. Я прекрасно знаю, в каком состоянии Богаевская, и, думаю, чем скорее мы ее найдем, тем лучше: и для нее, и для нас. Человек с такими психическими проблемами способен на многое!

— С психическими проблемами?.. — повторила я.

— А что вы на меня так смотрите? — с досадой отозвался Капитонов, сунул в рот новую сигарету и пыхнул зажигалкой. — У Богаевской маниакально-депрессивный психоз. Вы удовлетворены? — Он нервно затянулся. — Не реже раза в год она отлеживается в одной швейцарской клинике, у нее и гастрольный график построен в строгом соответствии с этой… м-м-м… традицией. Благоприобретенной, насколько я понимаю.

Так вот в чем дело: Богаевская психически ненормальный человек! Черт, как же я сразу это не поняла! Ведь в ее глазах определенно было что-то такое, и в ее необыкновенном бархатном голосе…

А Капитонов выдал мне очередной сюрприз:

— У Бессараб, кстати, те же проблемы. Они, видно, и сошлись на этой почве. И это их сближение не пошло на пользу ни первой, ни второй, только, как говорится, все усугубило. Им бы больше общаться с нормальными людьми, а они устроили себе такой маленький филиал швейцарской клиники, мини-дурдом, если хотите. Надо полагать, в перерывах между репетициями они занимались самоанализом, с увлечением растравляя старые раны. А тут еще их достаточно нетрадиционные отношения, которые только все усложняли.