От Трумэна до Рейгана. Доктрины и реальности ядерного века - Яковлев Александр Николаевич - Страница 88

С этим мнением не все согласны. Так, газета «Дейли Калифорниен» придерживается другого мнения. Она пишет, что Р. Рейган больше, чем кто-либо из президентов, наложил отпечаток своей личности на нынешнюю вторую «холодную войну». Такая война — его внешнеполитический курс. Она началась прежде, чем он стал президентом, однако его администрация задала ей особый том и определила ее цели. Его администрация больше, чем все другие администрации, привержена курсу на обеспечение США глобального военного и политического превосходства. Опасность заключается в крайнем усилении напряженности, в отказе рассматривать проблемы как-то иначе, а не через призму конфронтации, и в намеренном использовании всего, что бы ни случилось в мире, для раскручивания нового витка безумной гонки вооружений.

Р. Рейган, отражая сегодняшние задачи американской правящей олигархии, функционален по сути своей деятельности. Хозяин Белого дома не представляет собой какое-то исключительное явление как в современной жизни США, так и в сравнении со своими предшественниками. Что касается международных отношений, то здесь идеи и действия его администрации не отличаются новизной, они носят по существу своему эпигонский характер. Лишь по форме они более грубы, заносчивы, чем были до сих пор в американской истории.

Курс правящих сил США на развязывание ракетно-ядерной войны вызывает серьезную озабоченность в мире. О степени раздражения политикой Рейгана в Европе говорит язвительная статья лондонского журнала «Панч», построенная на, мягко говоря, своеобразных выступлениях президента. Приведем эту статью.

«Общий привет! Хочу кое-что объяснить, потому что мне все время задают вопросы, и вообще.

Я знаю, что вы там, в Европе, многие из вас, конечно, никто не притворяется, что это легкий вопрос, ведь к этому делу можно подходить с разных сторон. Но я, мы и Нэнси, сошлись во мнении, что люди в Европе требуют прояснить обстановку. Поэтому я хочу похоронить этот вопрос полностью и окончательно. Не спорю и клянусь моей шляпой — есть один прелестный городок. Но, поверьте, уж я-то знаю этих русских. Городишко называется Гвадалканал[579]или что-то в этом роде.

В общем, такое дело — если у нас есть миллион больших бомб, то и у них тоже есть… А ну-ка пошла отсюда! Я, кажется, уронил стакан с водой на свою собаку, которая крутится под ногами. Она вся мокрая. А я не хочу, чтобы она подохла. Я имею в виду Европу и мою собаку.

Нет, честно, я не хочу этого. Клянусь моей головой. Но что я вижу? Англия — легкомысленные, безвольные люди. Эйфелево аббатство, «бобби» в шлемах. Можем ли мы, откровенно говоря, положиться на них? Или взять Францию — мелкие кузницы, старый добрый яблочный пирог. Я даже знаю, что их премьер-министра зовут Бобби Тэтчер. А может быть, вы думаете, что я не слыхал о Венеции?

…Каспар Хейг[580],мы все считаем, что Европа близка нам, за исключением того, что там едят улиток. И, как говорил Каспар, неужели же мы, располагая там американскими войсками, можем пожертвовать яблочным пирогом? Правда, кое-кого и жалеть-то нечего. Я имею в виду, разве хорошие люди едят улиток? Что? Нет, я никогда не говорил этого… Я, кажется, разбил стакан. Но не беспокойтесь, мои глазные линзы и вставные челюсти целы. Так что, если еще два (президентских. — Ред.)срока обеспечены, мы сумеем сохранить Америку, простите, Европу, и всех нас — Нэнси, собаку, яблочный пирог — свободными. Между прочим, у меня есть личное заверение мистера Гитлера на этот счет.

Мы назвали их «першингами», потому что Джек Першинг[581]— самый, черт возьми, великий генерал, которого мы когда-либо имели, обалдуй… Так что, нас записывают на пленку или передача идет прямо в эфир?

Неужели? Так вот, ни мои детки, ни моя собака Нэнси, ни моя яблочная жена — никто не хочет войны, за исключением этих чудовищ.

Разве что очень ограниченной. Нет, честно, в самом деле, только очень, очень ограниченной. Она даже вряд ли затронет вас в Европе. Ну, может быть, только Венецию. И бог с ней, она и так тонет. Ну кого еще? Дайте мне карту. Что собой представляет, например, этот Манчестер? Точка, всего лишь точка на карте… Когда же наконец мне принесут новый стакан?

Нет, я не говорил ничего подобного. Кто это сказал? Может быть, вы или собачий пирог?

Что касается текущего момента, взгляните на Польшу. Именно сейчас у них имеется два миллиона ракет «Нэнси», нацеленных на… гм, и мы должны обладать возможностью ответить на возможность… м-м-м. Я только что был на конюшне. Люди, которые знают лошадей, знают нечто большее. Это люди, которые, как может подтвердить каждый из нас, знают, откуда приходит мудрость. Только долгий день в седле учит этому. Помнится, объезжал я однажды гнедую кобылу. Этот запах, ветер в лицо. Вот суть Америки, Это вам не какие-нибудь улитки.

Долгая и счастливая семейная жизнь, субботний пирог, лошадь, возвращающаяся с газетой в зубах, поджаривающаяся на углях Нэнси — это все то, за что борется Европа. И я никогда не говорил ничего такого. Я просто хотел объясниться до конца.

Европа должна верить нам. Давайте обратимся к истории. Разве мы когда-нибудь оставались в стороне, чтобы все бремя мировой войны легло на Европу, тогда как США выжидали бы, кто победит, перед тем как принять участие? Пожалуй, только в первой и второй мировых войнах. Но тогда обстоятельства были весьма неясными, а условия полностью отсутствовали, да и обстановка в определенной степени не соответствовала.

Ну что, есть еще вопросы?»[582].

Пропагандистская машина США пытается выгородить президента, сваливая все на политическую «неопытность», на издержки его бывшей профессии актера. Б. Боярский пишет: «Рейган питает весьма наивное убеждение, что, поскольку он держится очень убедительно на телевидении, он верит в то, что говорит»[583].

Но хотя во многих американских характеристиках Р. Рейгана имеется горькая правда, его нельзя назвать новичком в политике. В молодости он работал в местных организациях демократов, а затем — республиканцев; руководил профсоюзом работников кино; два срока был губернатором крупнейшего, динамично развивающегося (благодаря сверхсовременным предприятиям военно-промышленного комплекса) штата страны; наконец, длительная борьба за «путь наверх», в высшие эшелоны политической иерархии. Иными словами, Рейган как президент страны — отнюдь не та фигура, которая не ведает, что творит. Напротив, ведает, если не во всех деталях, то, безусловно, в принципе, в стратегических аспектах политики. И творит вполне сознательно и целеустремленно, отлично отдавая себе отчет в характере задуманного.

Другой разговор, что все его действия замешены на фанатизме, ненависти к социализму, ко всем прогрессивным изменениям. Не отрицая влияния личных мировоззренческих взглядов и представлений Р. Рейгана, надо будет подчеркнуть, что реальные причины нынешнего трагического подъема американского милитаризма и фанатизма в принципе лежат в иной плоскости. Фанатизм — явление социальное, берущее свое начало в страхе буржуазии перед будущим. Хорошо известно, что логика фанатизма предпочитает веру анализу. Фанатизм — вовсе не болезненные галлюцинации, а его представители не сумасшедшие. Образование — тоже не лекарство от этой эпидемии. Фанатики не слышат себя так, как их слышат другие, они не понимают иронии, иначе бы самая мощная бомба в мире не была названа «миротворцем»[584]. Фанатики стопроцентно уверены в своей правоте, поэтому они выглядят порой сумасбродами. Но за всем этим стоит исступленная жажда власти, которую монополистический капитал стремится увековечить. Приход фанатиков к власти в США — явление многозначительное и настораживающее, ибо фанатизм, повенчанный с ядерным оружием, может обернуться непоправимой бедой для всего человечества.