Проклятие пятого уровня - Якименко Константин Николаевич - Страница 65

Я падаю в колодец. Я знаю, что в этом колодце нет дна, и я могу падать бесконечно долго. Но это совсем не важно. Это значит только то, что я не разобьюсь. Больше ничего. Есть только темнота вокруг, но она пуста, поэтому она меня не интересует. Я просто падаю. Не знаю, почему и зачем, но мне все равно. Потому что у колодца нет дна.

Вдруг поднимаю голову вверх и вижу чье-то лицо. Кто-то смотрит на меня с вершины колодца. Я падаю, но лицо не удаляется, и сейчас это совсем не кажется мне странным. Что вообще может быть странным в мире, существование которого предопределено с момента возникновения?

Но тут я понимаю, что это лицо может исчезнуть в любой момент, и мне становится страшно. Потому что тогда я навсегда останусь один в этом бездонном колодце. И никогда больше никто не сможет вытащить меня отсюда. Дело не в том, что мне очень хочется, чтобы меня вытащили. Пугает сам факт, что такая возможность может исчезнуть. Навсегда.

– Не уходи! – кричу я этому человеку.

Но я знаю, что он не может меня услышать. Мой голос не выйдет за пределы этого колодца. Ничто не может выйти из черной дыры. А колодец – и есть черная дыра.

Неожиданно я вижу, что он протягивает мне руку. Хотя кажется, что он очень далеко, но рука движется ко мне, и вот она все ближе и ближе, пока наконец я не понимаю, что смогу до нее дотянуться. И я тянусь, испытывая невыносимый страх оттого, что человек может надо мной подшутить и убрать руку в последний момент, а потом исчезнуть и сам. Но нет – я все-таки касаюсь ладони, и она кажется странной на ощупь, будто сделана из ваты. Я боюсь, что такая слабая рука не удержит меня, но вдруг она дергает со всей силы, и я лечу вверх, и по мере моего движения стены колодца расплываются, теряя форму…

Сижу в кресле, и перед глазами все еще плавают темные круги. Ларрок застыл в неподвижной позе напротив меня, держа в руке бокал с каким-то дорогим вином. Его глаза больше не напоминают две черных дыры. Сейчас он улыбается, хотя и весьма загадочной улыбкой.

– Что это было? – спрашиваю я. В первый момент слышу голос будто со стороны. Потом это проходит.

– Та самая «техника кшенух». Она позволяет управлять не только своим мозгом, как многие думают. Нас всех обучают простым способам воздействия на людей, но эта штука гораздо сильнее.

– Что же ты сейчас сделал с моим мозгом? Я как будто ничего не замечаю. Наверное, так и должно быть?

– Я ничего тебе не сделал, Тони. Только посмотрел кое-что, что было для меня важно, и то, что я увидел, меня удовлетворило.

– И что же ты увидел?

– Ты пришел не для того, чтобы выдать меня Центру.

– Ты действительно в этом уверен?

– Я уверен, что сейчас ты не хочешь этого делать.

– Странно, лично я сам ни в чем не уверен.

– Ты поймешь это… чуть позже.

Я чувствую, что немного вина не повредит и мне.

– Теперь я знаю, как ты создавал свою картину, ту, что с черной дырой. И что еще позволяет техника кшенух?

– Многое. Она дает полный контроль над мозгом, и через него – над телом. Я могу избавляться от ненужных мне воспоминаний и эмоций. Могу делать это не навсегда, а на время, которое сам определяю. Могу внушить свою волю другому человеку, заставить его сделать то, что мне нужно, а потом все забыть.

– Даже такому, как я?

– С наблюдателями труднее, чем с землянами. Тут многое зависит от эмоционального и психического состояния. Сейчас я мог сделать с тобой все, что угодно, но мне это не нужно.

– Что же тебе нужно?

Ларрок рассеянно окидывает взглядом комнату.

– Когда ты догадался, что это я?

– Я подумал, что у тебя слишком уж все удачно получилось с группой «Эй-Экс».

– Ты считаешь, что честным путем мы на такое не способны?

– Сделать все до такой степени чисто, чтобы не осталось ни одного свидетеля и доказательства – вряд ли реально даже для тебя.

– Но поводом послужило не это. Что-то другое натолкнуло тебя на мысль.

– Да, верно. Я смотрел новости об убийстве премьера. Когда показывали Киндицкого, сработала ассоциация и я вспомнил тебя. Я понимаю, что это не доказательство, но что-то сказало мне, что на этот раз я не ошибаюсь.

– Ваша ошибка в том и была, что вы искали доказательства. Если бы вы еще раньше попытались подойти к проблеме с психологической точки зрения, то могли бы вычислить меня уже давно. Логика не всегда бывает самым надежным средством.

– Ты хочешь сказать, что доказательств так уж и не существует? – я с сомнением покачал головой.

– Я могу тебе кое-что рассказать, а ты подумай.

– Давай, попробую.

– Историю о том, как меня ударила молния и что я после этого пережил, ты уже слышал. Это было начало, а теперь послушай продолжение. Когда я стал наблюдателем, то сначала с восторгом воспринимал свою исключительность. Но ко всему привыкаешь, и скоро это стало для меня уже чем-то само собой разумеющимся, и вместе с тем утратило ценность. Допустим, землянам я не мог, да и не очень хотел этим похвалиться. Но с точки зрения обитателей галактики я оказался бы неполноценным человеком, наполовину землянином, наполовину чаумцем – какая тут, спрашивается, исключительность? Тогда я решил развить в себе особые способности, которые бы подтвердили, что я по-прежнему имею право таковым себя называть. Я стал хвататься за все, Тони! В университете я изучал все тонкости законов, чтобы иметь представление о том, как можно выплыть наверх, оставаясь чистым. Я перечитывал древних философов Греции и Китая. Я досконально овладел корейским айкидо, индийской хатха-йогой и огровской рщантуй. Потом, когда я узнал о технике контроля над мозгом с моей «второй родины», я ухватился за нее. Я решил жить по принципу, что ни одна минута моей жизни не должна пропасть даром, и я считал, что мне это удается. Но однажды я спросил себя: мне всего двадцать один год, я уже знаю и умею столько, сколько мало кто знает и умеет в семьдесят, и с каждым годом узнаю все больше. Смогу ли я найти всему этому достойное применение, чтобы можно было сказать, что время действительно потрачено не зря? Работа наблюдателем не давала мне такой возможности. Моя земная деятельность в сочетании со способностями могла бы позволить мне когда-нибудь в будущем стать, скажем, президентом страны, и в этом не было бы ничего сверхсложного. Но я хотел чего-то другого, к чему можно было бы приложить свои силы в полной мере. Вот мотивация моих поступков, Тони. Ты же это хотел понять?

– Да, я, кажется, начинаю понимать.

– Тогда слушай дальше. Однажды случай свел меня с отцом Гэбриелом. На тот момент мне уже не сложно было понять его истинные стремления, хотя он их от всех тщательно скрывал. Гэбриел мечтал о том, что Земля когда-нибудь войдет в Галактический Союз, только он не думал, что мы можем как-то этому содействовать. И тогда я понял: это оно! Я нашел дело, которое искал. Я сделаю невозможное: подниму Землю с пятого до шестого уровня. Это случится лет на семьдесят раньше, чем могло бы произойти естественным путем. Дело не в том, скажет ли мне кто-то за это спасибо. Таким способом я смогу доказать, что молния не случайно выбрала меня, что моя исключительность – не пустой звук, а я действительно способен сделать то, что еще никто и никогда не сделал, понимаешь? Правда, я принял решение не сразу. Я знал, что как только вступлю на этот путь, тут же окажусь предателем в глазах других наблюдателей. Но я понял, что Галактический Союз ведь ничего от этого не потеряет, Инструкция же сама по себе – просто бумажка, которую вдолбили в наши головы. У меня уже был практический опыт по обходу местных законов, а наша Инструкция – тот же закон, только другой категории.

– И тебя совсем не волновало обвинение в предательстве?

– Ты слышал когда-нибудь о проклятии пятого уровня? На любом другом уровне наблюдатель может нарушить Инструкцию, и ему это скорее всего простят, потому что ни к каким особенным последствиям в масштабе планеты это не приведет. Они просто еще не готовы к восприятию чего бы то ни было галактического. А на пятом уровне такое нарушение сразу объявляют предательством, потому что здешние люди уже могут что-то понять. Но кого я по-твоему предал? Почему отклонение от этой дурацкой бумажки воспринимается как предательство Галактического Союза?