Звездочет - Яффе Мишель - Страница 51

Часы в доме пробили десять — жестокое напоминание о бездонной пропасти, разверзнувшейся у ее ног, и о том, какого труда будет ей стоить доказать свою невиновность, если она решится использовать свой шанс. В ее распоряжении оставалось семьдесят два часа, чтобы найти убийцу, а у нее по-прежнему не было ни малейшего представления о том, с чего начать.

Гости начали съезжаться в восемь: сначала понемногу, потом хлынули толпой, так что на Большом канале нельзя было протолкнуться. Все знатные семьи города получили приглашения, и, казалось, все без исключения решили их принять. Некоторые приехали, движимые дружескими чувствами, большинство из любопытства — уж очень хотелось присутствовать при долгожданном обручении Йена. Не меньший интерес, чем «каменный граф», вызывала и его нареченная. Бьянка замечала, что на балах и приемах ее давно выделяют, а добропорядочные матроны не жалуют ее своим расположением, и не только потому, что она молода, богата и красива, а значит, представляет серьезную конкуренцию для их дочек на выданье, но еще и потому, что считается «не слишком щепетильной в вопросах приличий». Гости прогуливались по дому, попивая хозяйское вино, любуясь изысканной обстановкой, и предвкушали неизбежные промахи и оплошности Бьянки в сегодняшнем светском представлении.

Традиция предписывала молодым не видеться перед обручением до тех пор, пока не соберутся все гости. Зато второй Арборетти был на виду у всех, галантно развлекая хорошеньких дам, пока Франческо и Роберто опекали старших представительниц светского общества.

Фокусники и акробаты, смешавшись с толпой, искрометно шутили, доставали золотые дукаты из ушей и не упускали случая стянуть с подноса у официанта бокал вина. Без павлинов также не обошлось — они разгуливали по мраморным полам, распустив хвосты, и в отблесках пламени свечей походили на каких-то сказочных существ.

Женские наряды всех цветов радуги — от золота до белоснежного жемчуга — представляли собой настоящее буйство красок, не менее впечатляющее, чем хрустальная комната Криспина. Их обладательницы придирчиво оценивали друг друга, собираясь небольшими стайками, чтобы поделиться впечатлениями о пренебрежительном отношении к вырезу на груди («Она похожа на кормилицу, готовую дать ребенку грудь»), о чрезмерно подбитых плечах («Наверное, если спать с гондольером несколько лет подряд, теряешь ощущение перспективы»), о роли кружев («Если я захочу увидеть лодыжки осла, я лучше уж поеду в деревню»), а также о том, удалось ли синьоре Рикко выкупить назад свои драгоценности после уплаты крупных карточных долгов, или она до сих пор носит подделку. Задолго до того как начались торжества и объявили танцы, все сошлись во мнении, что праздник не состоялся.

Стоило часам пробить девять, как по толпе гостей пронесся долгожданный шепоток, заставивший всех утихнуть. Все собрались на трех этажах в бальном зале в надежде увидеть молодую пару в тот момент, когда она по традиции прошествует к гостям. Струнный квартет начал играть медленную, но легкую и торжественную пьесу, финал которой должен был совпасть с выходом молодых.

Музыкантам пришлось повторить мелодию.

Они готовились начать в третий раз, тревожно переглядываясь и делая вид, что просто репетировали, как вдруг появился лакей и передал приказ прекратить музыку. Никакого торжественного выхода не будет, потому что невеста бесследно исчезла. Гости многозначительно переглядывались и даже не удосуживались понизить голос, обсуждая очередную выходку утратившей всякий стыд и нарушившей правила приличия Бьянки.

Йен был еще более далек от благодушия. Он разъяренно шагал из угла в угол по апартаментам Криспина, откуда они с Бьянкой должны были выйти к гостям. Однако мысли его опережали шаг, наскоро пробегая по составленному в алфавитном порядке списку мер, которые он намеревался предпринять для уничтожения Бьянки. Он приступил к осуществлению этого списка два дня назад и успел дойти только до буквы Д — «длительное поджаривание на медленном огне». В этот момент в комнату вошел Джорджо, подталкивая вперед Бьянку.

— Я нашел ее на половине слуг. Она была с Мариной, — предвосхитил он расспросы Йена.

На ней было бархатное платье в тон топазу, который висел на цепочке, утопая в белоснежных, тончайшей ручной работы кружевах. Фасон платья подчеркивал изысканность ее шеи и груди. Платье и нижние юбки были отделаны золотыми розами всех возможных размеров и форм, искусно скопированных с живых цветов, которые в изобилии поставил к свадьбе Лука. Ее волосы длинными локонами свисали до плеч, прихваченные на макушке золотой диадемой с бриллиантами. Глаза ее казались чуть более округлыми и расширенными, чем обычно, а губы едва заметно дрожали. Йен едва не задохнулся от гордости при мысли, что эта красота в один прекрасный день будет принадлежать ему.

«Вы выглядите потрясающе», — хотел было сказать он, но против воли вымолвил совсем другое:

— Вы что же, хотели незаметно сбежать через кухню? — При мысли, что она могла бросить его, Йен внутренне поежился, отчего его слова прозвучали жестче, чем он рассчитывал.

Бьянка была расстроена. Она вовсе не хотела огорчить или раздосадовать его — напротив.

— Мне нужно было привести волосы в порядок, но я не смогла сделать это без посторонней помощи, — тихо ответила она. — Мне жаль, что я доставила вам хлопоты.

— Вот как? Значит, задержка церемонии в вашем понимании лишь хлопоты? Пойдемте, у нас нет больше времени выслушивать ваши бредни! — Он грубо схватил ее за руку и потащил к двери. — Скажите, что мы наконец готовы, Джорджо, потому что моя обожаемая невеста уже вернулась из буфетной, где проверяла, все ли готово к празднику.

Йен старался быть с ней как можно холоднее, хотел заставить ее почувствовать всю глубину своего возмущения, но стоило ему взглянуть на нее, как гнев моментально испарился. Он привлек ее к груди и сжал в объятиях со всей силой, на какую было способно молодое, жаждущее нежности тело.

— Бьянка, — прошептал он, отстранив ее. — Бьянка. — И в его голосе больше не было прежней заносчивости. Скорее, наоборот — учтивость и чуткость. Однако его романтический настрой был тут же прерван. Как по волшебству зазвучали аккорды торжественного выхода молодых, и идиллия была нарушена — предстояло выйти к гостям, чтобы принимать поздравления.