Звездочет - Яффе Мишель - Страница 16

Йен покачал головой:

— Чтобы ты могла прирезать меня этой штукой, которая, как ты утверждаешь, принадлежала твоему отцу? Нет уж, никуда ты не пойдешь, пока не отдашь ее мне. А там посмотрим.

Бьянка послушно передала инструмент ему в руки.

— Только прошу вас, милорд, не потеряйте его. Это самая дорогая для меня вещь, я не хочу ее лишиться.

Йен взял инструмент и осмотрел его. На нем действительно был изображен герб Генриха III, но это не было гарантией того, что она говорит правду. Положив инструмент на стол, он посмотрел на нее.

— Ну что ж, теперь, когда ваши рыдания прекратились, вы, может, скажете мне, кто был вашим сообщником? Какие у вас с ним отношения?

— Я презираю его, — честно ответила Бьянка.

— Ага! Значит, вы все-таки знаете его?

— Конечно, потеря крови не способствует логическому мышлению, но…

— Да прекратите вы ваши дурацкие уроки анатомии! Скажите, как вы можете презирать кого-то, если даже не знаете, кто он? — отчеканил Йен с таким видом, словно повторял известную истину.

— Это же очевидно! Он сломал ножницы моего отца, он украл мои рисунки! И то и другое уникально, незаменимо и очень важно для меня.

Йен испытующе смотрел на нее, силясь найти в ее лице что-то, что говорило бы об обмане, но не видел ничего подобного. Бьянка была так искренна, что ему хотелось верить ей. Но она могла быть зловещей убийцей или по крайней мере знать, кто совершил преступление. Думая о его ранах и причиненном ею ущербе, она совершенно забыла, что ненавидит графа. Да еще вид его обнаженного тела, освещаемого красноватым пламенем свечей…

— Я проводила собственное расследование, — наконец сказала она.

— Расследование? — фыркнул граф. — Что это за расследования, которые требуют, чтобы убийца… — он намеренно четко произнес это слово, — одевалась как мужчина?

Бьянка не обратила внимания на его попытку разозлить ее.

— Возможно, вы и не знаете этого, милорд, но женская одежда очень сковывает. В женском платье невозможно править гондолой, вскарабкаться на стену или забраться в…

— Все это потому, — перебил ее Фоскари, — что женщины обычно ничего подобного не делают.

— Не думаю, что человеку, одетому… — Бьянка усмехнулась, выразительно глядя на наготу графа, — как вы, стоило бы делать подобные замечания.

Это безумие, подумал Фоскари. Он стоит голый в этой огромной комнате, в луже собственной крови и спорит с хитрой авантюристкой, которая то и дело приводит какие-то логические доводы, лишь бы не давать ему необходимых фактов. Это было настолько безумно, что доходило до смешного. Закинув голову назад и закрыв глаза, Йен дал волю душившему его хохоту.

Бьянка поначалу удивилась, потом встревожилась. Это было ненормально. Любого человека, который бы так хохотал, можно было бы счесть безумным. Скорее всего его раны серьезнее, чем она предполагала, а потому он от боли и кровопотери теряет рассудок.

Дождавшись, пока граф отсмеется и немного успокоится, Бьянка осмелилась заговорить с ним:

— Милорд… Я полагаю, что мне нужно перевязать ваши раны. Ваше поведение, мягко говоря, тревожит меня.

Йен открыл глаза и посмотрел на нее. Кто она такая? Что за существо, которое в столь короткий срок сумело превратить его размеренную жизнь в сущее безумие? Она и в самом деле очень красива. Фоскари намотал на палец ее светлый локон, выбившийся из-под шапки, и внимательно посмотрел в лицо. Внезапно ему захотелось поцеловать ее волосы, зарыться лицом в их шелковистую пену. А потом его губы дотронутся до ее уха, он поиграет его мочкой и шепнет ей соблазнительные слова, от которых кровь забурлит в ее жилах. Его руки будут ласкать ее тело, ее маленькие твердые груди, ее бархатные бедра — то самое тело, которое он видел во сне и в котором ему теперь так хотелось утонуть.

«А почему бы и нет?» — спросил Йен себя. В конце концов, они помолвлены, и он имеет на это право. Возможно, это поможет ему, и он перестанет видеть тревожные сны. По собственному опыту граф знал, что стоило ему переспать с женщиной, как все ее очарование для него терялось. Временами это огорчало его, и тогда он бросался на поиски идеала, которые уводили его все дальше от Венеры.

Да, в этом и кроется ответ, решил граф, и его удивило, что он не подумал о такой простой вещи раньше. Он переспит с нею, и это поможет ему наладить жизнь. И чем скорее это произойдет, тем лучше.

— Пойдем. — Взяв Бьянку за руку, Йен вывел ее из лаборатории.

Слишком изумленная, чтобы сказать что-то, Бьянка послушно следовала за ним по длинным коридорам и лестницам. «Может, он решил сдержать свое обещание и отвести меня в тюрьму?» — с тревогой спросила она себя. Признаться, она вела себя не совсем идеально, испытывала его терпение и…

Черный соболий плащ покачивался при каждом шаге, подчеркивая великолепную фигуру графа. Интересно, подумала Бьянка, если дотронуться до его тела, то оно на ощупь покажется каменно-холодным или теплым? Наконец они остановились у огромной резной двери из красного дерева — она была раза в два больше, чем дверь ее покоев.

Йен пропустил ее в комнату, освещенную лунным светом. Посреди спальни стояла широкая кровать, накрытая шелковым покрывалом. Не говоря ни слова, он подтолкнул девушку к середине комнаты и зажег огонь. Он намеревается заняться любовью с ней только из чувства долга. К тому же ему нравилось, как отблески огня играют в ее волосах.

Когда огонь в очаге разгорелся, Йен пододвинул к нему бархатный диванчик, беспечно уронив соболий плащ на пол. Пламя осветило его тело, его высокие скулы, сильный уверенный подбородок, превратив из обычного человека в настоящее золотоволосое божество. Выпрямившись, не стыдясь своей наготы, Фоскари наконец-то заговорил.

— Иди сюда, — промолвил он хрипловатым, зазывным голосом.

Бьянка стояла против него, всеми силами пытаясь сдержать дрожь. Граф привлек ее к себе, крепко обнял, а потом приказал снять жакет.

Подумав мгновение, Бьянка принялась расстегивать пуговицы непослушными пальцами. Медленно сбросив с себя одежду, она посмотрела прямо на Йена, который не сводил с нее глаз. Она еще ни разу в жизни не раздевалась перед мужчиной, и, как ни странно, это подействовало на нее возбуждающе. Несмотря на огонь, ее тело покрылось мурашками, отвердевшие соски просвечивали сквозь тонкую ткань сорочки. Йену безумно хотелось сжать эти нежные бутоны в своих пальцах, припасть к ним губами, катать их языком, но он сдержал себя. Он не будет спешить, он заставит ее тело раскрыть ему все свои секреты. Он поднял с пола черный жакет Бьянки и бросил его в огонь.