Нимфа - Яффе Мишель - Страница 3

Он кивнул и повлек ее за собой вниз по лестнице к массивной дубовой двери, с любопытством наблюдая, как она секунду помедлила у порога, затем глубоко вдохнула и, решительно повернув ручку двери, вошла внутрь.

Сначала Софи показалось, что виной всему глубокий вдох и реакция на клей, на котором держались усы, но через минуту она уже не сомневалась, что ее ощущения реальны. И смертоносны.

Она стала задыхаться в курительной клуба «Единорог», устланной бордовым турецким ковром, с гобеленами на стенах и множеством курительных трубок, извергающих к потолку столбы сизого дыма. Гораздо позже она обратила внимание на засахаренный миндаль, рассыпанный по полу. В первый миг она заметила лишь мужчину, растянувшегося в неуклюжей позе на кушетке. На его груди темнело пороховое пятно.

— Это Ричард Тоттл, — сказала она, то ли утверждая, то ли задавая вопрос.

— Да. Он мертв, — спокойно сообщил ее спутник, когда она приблизилась к телу. — Когда вы были здесь раньше, Тоттл давал вам что-нибудь?

Софи готова была воскликнуть, что не видела его раньше, но вовремя взяла себя в руки и даже постаралась вернуть хорошее испанское произношение:

— Не могу вам ответить, сеньор. Мне не доводилось бывать в этой комнате раньше. — Она невольно вспыхнула, потому что он ничего не ответил, только молча смотрел на нее. Дело в том, что Софи Чампьон не только никогда не разглядывала мужчин, но и не позволяла им ощупывать себя взглядом. — В чем дело? — спросила она наконец. — Дон Альфонсо дель Форест эль-Кармен не привык к тому, чтобы его так пристально рассматривали.

— Я пытаюсь решить для себя, что вам дается хуже: ложь или испанское произношение? — Он внимательно посмотрел ей в глаза, развернувшись так, что они почти касались грудью друг друга. — Я знаю, что вы были здесь сегодня вечером. Знаю, что вы встречались с Ричардом Тоттлом. Я вошел сюда, как только увидел, что вы вышли, и нашел Тоттла мертвым. Очевидно предположить, что это вы убили его, дон Альфонсо, но я готов отказаться от этого предположения, если вы предоставите мне удовлетворительные объяснения. Для начала скажите, что вы взяли у Ричарда Тоттла?

Софи растерялась и не сразу смогла привести свои мысли в порядок. Было совершенно ясно, что клейкая паста для усов таила в себе опасность, поскольку Софи не могла вспомнить ни своего собственного, ни фальшивого имени. Это угрожало ей провалом, тем более в присутствии опасного человека, грозившего ей разоблачением.

Очевидно, что он играл с ней. Но она не могла достойно выдерживать этой игры. Софи решила дать ему возможность задать все интересующие его вопросы, на которые она не обязана была отвечать, и отчитать его за дерзкое поведение. Стоило ей утвердиться в этом решении, как он подвел черту под своими вопросами:

— Дон Альфонсо, я жду вашего ответа.

Софи откашлялась, вдохнула ртом воздух, надеясь ослабить действие клейкой пасты, и сказала:

— Полагаю, вы правы. Полагаю, мы были в этой комнате вместе с сеньором Тоттлом сегодня вечером.

— И что же? Вы взяли что-нибудь у него? — продолжал он расспросы.

— Ничего, — искренне ответила Софи.

— Где он сидел?

— Не могу сказать, — с легкой улыбкой ответила она.

— Что вы с ним обсуждали?

— Ничего.

— Он был жив? — Незнакомец придвинулся к ней и вперил в нее взгляд сквозь полуопущенные ресницы.

— Не могу сказать.

— Вам придется подыскать другой ответ, кроме «ничего» и «не могу сказать», если вы хотите выступать в суде, дон Альфонсо. — С этими словами человек подошел к трупу.

Она явно раздосадовала его, но ощущения победы у нее не было. Она взглянула на мертвое тело на диване — бесславный конец ее расследования. Ее крестный, лорд Гросгрейн, погиб по дороге к Ричарду Тоттлу в то утро, когда вез под камзолом кредитный счет на двенадцать сотен фунтов. Софи никогда не видела его таким бледным и встревоженным. Их последняя встреча огорчила лорда Гросгрейна, и в этом Софи усматривала если не причину, то повод для странной и несвоевременной кончины крестного. Ричард Тоттл был ее последней надеждой на то, чтобы узнать правду о гибели крестного — она не сомневалась, что это не был несчастный случай, — а с его смертью обрывалась последняя ниточка. Она ощущала еще большую растерянность, чем когда несколько дней назад у нее на глазах недвижное тело лорда внесли на задний двор.

Лорд Гросгрейн был для нее больше чем просто крестный. На протяжении десяти лет он был для нее семьей. С его смертью она лишилась единственного человека, которому полностью доверяла. Кроме того, она считала, что в его гибели есть доля ее вины. Ей следовало остановить его, расспросить подробнее о том, что он намерен делать, попросить объяснить свое поведение в последнее время. Она вдруг почувствовала себя болезненно, отчаянно одинокой, отчасти виноватой в его смерти.

Софи заставила себя не искать причины ее стремления докопаться до правды о его гибели: во внутренней душевной пустоте или в разумном желании узнать истину — в любом случае это расстраивало ее, она глотала слезы, не давая им выступить, и до боли кусала губы. Она хотела выяснить, что побудило надежную и спокойную лошадь ее крестного вдруг понести на самой оживленной лондонской улице и сбросить его, прекрасного наездника, так что он ударился головой о камни мостовой и в одночасье умер. Однако теперь, когда Ричард Тоттл был мертв, никаких шансов узнать правду у Софи не оставалось.

А этот раздражающий ее собеседник, чьи восхитительные мышцы при каждом его движении отчетливо проступали сквозь лосины, угрожал ей разоблачением и намеренно привел в курительную комнату, чтобы подвергнуть допросу. Но Софи Чампьон была не из тех, кого легко запугать.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, — заявила она вызывающе. — Почему вы настояли на том, чтобы я пришла сюда? Что вы надеялись узнать? На кого вы работаете? Почему вы все время спрашиваете, что Ричард Тоттл дал мне?

Аксиома мужского общения заключается в том, что гораздо больше информации можно получить от человека, не выслушивая ответы на свои вопросы, а предоставляя возможность ему самому задавать вопросы. Софи всерьез не напугали и даже не смутили угрозы незнакомца, которые, казалось, были направлены лишь на то, чтобы вывести ее из состояния душевного равновесия. Поэтому когда он замолчал, она позволила себе немного расслабиться.

Явно побуждая Софи вернуть бумагу, которую она, по его мнению, украла из кармана камзола уже мертвого Ричарда Тоттла, незнакомец применил дьявольски коварную тактику. Он намеревался подвергнуть ее сложному, запутанному допросу, чтобы выявить наиболее уязвимые места в ее обороне и заставить поддаться силе или хитрости, как вдруг сам был обескуражен потоком ее вопросов.

— Я не могу вам ответить, — с лицемерной полуулыбкой ответил он.

Софи мысленно окрестила его чванливой гусеницей, заметив, как насмешливо искривились его губы. Она привыкла доверять своему внутреннему чутью, которое теперь предупреждало ее, что в этой полуулыбке таится нечто большее, чем желание отделаться от ответа на ее вопросы, нечто гораздо более опасное и злокозненное. И еще внутреннее чутье подсказывало ей, что следует как можно скорее выбираться из этой комнаты.

Однако о том, чтобы просто так уйти и позволить этому въедливому жуку думать, будто он запугал ее, не могло быть и речи. От одной этой мысли все разумные доводы внутреннего голоса меркли.

— Я вас не боюсь, — смело заявила Софи, положив руку на эфес кинжала у талии и по-мужски расставив ноги для устойчивости.

— Вам не меня следует бояться, дон Альфонсо. Я уже говорил, что я лишь посыльный, — с той же усмешкой ответил он.

— На кого вы работаете?

— Не могу сказать, — пожал он плечами.

Ее волнение превратилось в ненависть. У Софи не было ни времени, ни сил, чтобы обмениваться уклончивыми вопросами и ответами с этим клещом. Игра, которую они вели, казалась ей бессмысленной, кожа под усами зудела как никогда, крестный был мертв, к тому же, разрываясь между скорбью и необходимостью провести расследование, она уже три дня не имела возможности нормально поесть и выспаться. Поэтому больше всего ей сейчас хотелось вызвать незнакомца на дуэль и в то же время поскорее вернуться домой, чтобы съесть дюжину апельсиновых пирожных с медовой начинкой.