Проклятие Деш-Тира - Вурц Дженни - Страница 153

Трели уносились в вечернюю темноту. Красотой музыки Аритон стремился заглушить свою боль и неуверенность в ближайшем будущем.

Дэния, вернувшаяся от постели Джирета, была застигнута врасплох этим водопадом звуков. Возможно, Аритон вообще забыл о ее существовании. Чуткая женщина сразу догадалась: музыкальная исповедь принца — не для публики. Оказавшись невольной слушательницей, она застыла, комкая в руках край занавески.

Череда звуков, окончившихся самым высоким, какой только позволяла извлечь лиранта, была предвестницей смены настроя. Мажорный тон уступил место минорному. Теперь лиранта рассказывала о том, о чем Аритон никогда бы не решился поведать словами. Он скрывал боль за самоиронией, и переливы струн чем-то напоминали взлеты меча во время поединка. Дэния, взволнованная музыкой, дрожала от удовольствия. Этот принц мог бы околдовывать людей своей музыкой. Ее чары придали Дэнии смелость, и женщина шагнула вперед, выпустив из рук край занавески.

Занавеска с шумом упала, но Аритон даже не обратил внимания. Он был поглощен сотворением звуков. Он смешивал их и выпускал в пространство, приникнув щекой к поющему дереву деки. Глаза наследного принца были закрыты; он купался в звуках, вбирая их всем своим существом.

Внезапно соскользнувший палец разрушил чары. Лиранта умолкла, потом раздалось несколько тяжеловесных аккордов, как будто инструмент оказался в руках совсем другого человека, лишенного музыкального слуха.

Аритон торопливо заглушил лиранту и тут увидел, что потревоженная рана вскрылась и оттуда капает кровь.

Дэния не понимала, что заставляет ее сдерживать дыхание, но от этого у нее начала кружиться голова. Она сделала еще один шаг, и в тот момент принц поднял голову.

Чувства, что отражались в его глазах, ударили по Дэнии с силой морской бури, соединившейся с летней грозой. Она поспешно села напротив Аритона.

— Я ненароком услышала, как вы играете. Должна сказать, что у вас такой дар, которому и Халирон позавидовал бы.

Услышав имя менестреля, Аритон раздраженно сощурился. Не будь лиранта драгоценным творением Эльшаны, он наверняка отшвырнул бы инструмент прочь, будто тот жег ему кожу.

— Любезная, ты слишком щедра в своих похвалах.

Увидев знакомую прореху на куртке, Дэния вздрогнула. Может быть, он каким-то образом узнал, что эта одежда принадлежала ее погибшему брату? Аритон вновь поднял на нее глаза, и Дэния поняла: своей интуицией она способна проникать в его замыслы.

Она попыталась сгладить неловкость момента, принявшись поправлять платье на коленях. Сиренево-голубая ткань заструилась, потом опала, и руки Дэнии, словно две птицы, одновременно опустились на колени. Аритон поспешно склонил голову, надеясь, что упавшие волосы скроют его лицо. Скрыть прерывистое дыхание было труднее. Невзирая на тяготы лесной жизни и располневшее тело, даже выносив пятерых детей, жена Стейвена оставалась удивительно красивой и притягательной. Мысль о том, что ей удалось беспрепятственно проникнуть в его разум, вызвала хаос в чувствах Аритона, все еще обостренных после тинеллы. Его потянуло пуститься в откровенность.

Ощутив на себе ее быстрый робкий взгляд, Аритон отвернулся.

— Вас что-то тревожит, — не вопросительно, а утвердительно сказала Дэния. — Вы из-за этого хотите видеть моего мужа?

В ее голосе был тот бархатистый оттенок, какой бывает у ветра, колышущего высокую траву. Аритона охватила мелкая дрожь. Он быстро закрыл глаза, ощущая жар последних волн, вызванных тинеллой.

— Кое-что лучше не будоражить, — ответил он уклончиво.

Аритон рассчитывал погасить видение, но опоздал. Он увидел то, чего совсем не хотел видеть, особенно сейчас, и едва не задохнулся... Дэния лежала на черных листьях, кожаная одежда, которую она надевала для повседневных работ, была располосована в клочья, перепачканные землей бедра — обнажены. В горле женщины зияла кровавая дыра — след от удара мечом.

Откуда-то издалека до него донесся голос Дэнии:

— Будь у меня власть, я бы утопила все итарранское оружие в болотах Англифена, а вас сделала бы главным менестрелем Дешира.

Аритон открыл глаза и бросил на нее взгляд, горячий, как медь, кипящая в плавильном тигле. Он молча схватился за лиранту как за единственное средство спасения.

Но Дэнию было не обмануть. Она понимала, что сегодня Аритону почему-то не удается скрыть свою истинную, мягкую и ранимую натуру. И музыка была для него лучшим избавлением от необходимости говорить.

Аритон с благодарностью принял молчание Дэнии. Как и в первый раз, он начал с мажорной мелодии, затем незаметно перешел на минорный тон, заиграв что-то, умиротворяющее своей певучей безмятежностью. Лиранта помогала ему успокаиваться и коротать время. Страдающий от физического недомогания и ужасающих видений, все еще мелькавших перед внутренним взором, Аритон больше всего жаждал появления Стейвена. Тогда, переговорив с предводителем, он смог бы остаться один. Аритону хотелось уйти в ночной лес, где в темноте шумят ручьи и кричат козодои. Там никто не помешал бы ему сосредоточиться и окончательно освободиться от последствий тинеллы. Уйти... и унести с собой страшную картину расправы над женщинами клана? Почему она вспыхнула перед ним только здесь, в шатре?

Чтобы не изводить себя мыслями, Аритон вновь погрузился в музыку, но шаги за пологом шатра заставили его прерваться.

— Неужели это нужно было делать за моей спиной?

Сердитый вопрос Халирона разрушил все чары музыки, не дав отзвенеть последним аккордам.

Дэния встрепенулась, освобождая место для менестреля.

— И давно ты развлекаешься здесь музыкой и услаждаешь слух хозяйки?

Аритон заглушил струны и подал инструмент Халирону. Тот с негодованием едва ли не вырвал лиранту у него из рук.

— Я все слышал. Все, с самого начала.

Лицо менестреля было бледным, глаза неприязненно буравили принца.

— Голос своей лиранты я знаю лучше, чем голос собственного ребенка. Тебе бы стоило догадаться, что лиранта позовет меня. Неужто у тебя не хватило смелости загодя рассказать мне об этом?

— Прости меня.

Аритон позабыл про вскрывшуюся рану и про то, что от напряжения у него из-под ногтя сочится кровь.

— Я поступил необдуманно. Обещаю тебе, что больше не дотронусь до твоей лиранты.

— Не дотронешься? — Дэния еще не слышала, чтобы мелодичный голос Халирона становился хриплым от ярости. — Высокомерный молодой глупец! Не считай и меня таким же идиотом, поймавшимся на твою ложь. У тебя же талант от Эта, и преступно его скрывать.

Аритон выпрямился. На его лице отражалось все, что творилось у него внутри. Старый менестрель нанес ему удар, которого он еще никогда и ни от кого не получал. Сил на учтивый разговор у Аритона не было.

— Говорю тебе, я сам не рад, что дотронулся сегодня до лиранты. Я польщен твоей похвалой, но мне было неловко раздражать твое ухо несовершенной игрой.

Сарказм в очередной раз послужил ему ширмой для сокрытия душевных мучений.

— Вчера, если помнишь, я принял клятвы верности от бойцов клана и принес свои. Для защиты интересов королевства в моих руках должен быть меч, а не лиранта.

Халирон, казалось, не слышал его возражений.

— Недостатки твоей игры легко можно выправить упражнениями.

Менестрель прижал лиранту к плечу и повторил отрывок из мелодии, сыгранной Аритоном. В его мастерском исполнении музыка заставила сердце сжаться от сладостной боли.

Дэния поднесла пальцы к губам, чтобы не вскрикнуть, а наследный принц Ратанский весь побелел.

Халирон резко заглушил лиранту, и ее дека отозвалась чем-то похожим на крик.

— При достаточном усердии ты сумеешь превзойти меня. Учись, не ленясь постоянно упражняться, и тогда никто не сравнится с тобой.

Менестрель передал инструмент Аритону.

— Эт милосердный, сколько условий! — Аритон резко отстранил от себя лиранту, которая жалобно застонала. — Где Стейвен? — спросил он.

— Перестань увиливать, — не сдавался разгневанный Халирон. — Я всю жизнь ищу себе настоящих учеников и не встретил ни одного с таким природным даром, как у тебя.