Проклятие Деш-Тира - Вурц Дженни - Страница 145

Талита подавила вспыхнувшее было раздражение, удивленная тем, что Лизаэр не насмеялся над ее долго подавляемой и вдруг прорвавшейся страстью. Большинство итарранских мужчин не преминули бы воспользоваться минутным порывом, а потом хвалиться перед дружками пикантной историей.

— А если вы не вернетесь?

Лизаэр перестал улыбаться.

— Тогда вам придется доискиваться причин поражения итарранской армии. И тогда в память обо мне вы станете рассказывать другим о хитрости и коварстве Аритона, чтобы они шли на битву с ним, зная, с каким врагом имеют дело.

— Но вы ведь не верите в свое поражение? — вскричала Талита, в смятении позабыв о светской холодности.

Лизаэр сдержанно пожал плечами.

— Я не настолько самонадеян, чтобы не допускать мысли об этом. В прошлом фаленитские пираты губили и более достойных людей, чем я.

— Вы — это все, что у нас есть, — возразила Талита и тут же со страстной прямотой поправила себя: — Все, что у меня есть.

Музыканты заиграли веселый танец. Сквозь распахнутые двери зала было видно, как танцоры выстроились в два ряда и двинулись, выполняя первые фигуры. Она едва видела танцующих: слезы застилали ей глаза. Утешало лишь то, что в отличие от многих итарранских вояк Лизаэр отправлялся на войну с мыслями об их будущем счастье.

— Прошу вас, один танец, — решилась попросить она. Лизаэр Илессидский тихо засмеялся. Он подхватил Талиту на руки и бережно, словно пушинку, понес в зал.

Когда над Нармсом дул восточный ветер, он поднимал с прибрежных низин тучи высохшего ила, смешивая их с грязью и дымом городских красилен, так что все вокруг было затянуто мутной зловонной пеленой. Впрочем, и в ясную погоду город этот не слишком-то радовал глаз: почти одинаковые деревянные дома, унылые складские постройки, причалы. Нармс возник как город ремесленников и по сей день оставался таковым.

Прядильные и красильные мастерские представляли собой по большей части ветхие лачуги. Из Нармса готовую пряжу везли на север, в Килдорн, также стоящий на берегу Инстрельского залива. Каменные здания Килдорна хранили следы седой паравианской древности, а под землей, как и во времена паравианцев, пульсировала сила, питающая одну из двенадцати ветвей. В Килдорне она подходила почти к самой поверхности. Близость ветви давала определенные преимущества, и Лиренда, Первая колдунья Кориатанского ордена, предпочла бы встретиться с Элайрой здесь. Но теперь, когда после известных событий в Итарре война между братьями могла начаться в ближайшие дни, время было особенно дорого. Добираться из Итарры до Нармса было легче и быстрее, нежели до Килдорна.

Дом, где разместилась Морриэль, принадлежал вдове красильщика, который мальчишкой находился в услужении у кориатанок. Красильня ненамного пережила своего хозяина — у его вдовы не оказалось ни сил, ни сноровки продолжать дело покойного мужа. Теперь в заброшенной мастерской хозяйничали ийяты, которым нравилось греметь растрескавшимися чанами или шуршать сухими листьями на полу. Красильня стояла на отшибе; лишь с одной стороны к ней примыкала пивоварня. Зимой, когда дули западные ветры, вода затопляла подвал. В воздухе пахло заплесневелой ветошью, гнилым деревом и уже не так сильно — хмелем и рыбой.

Видно, почуяв появление колдуний, ийяты поспешили исчезнуть. Правда, один все же остался под потолком, и Лиренде пришлось его изгонять. На дворе удалось отыскать единственный крепкий чан. Слуга Морриэль втащил его внутрь, подпер клином, чтобы стоял ровно, и наполнил водой для предстоящего ритуала ясновидения. Чтобы Лиренде не дуло со спины, стойку, на которой когда-то сушили шерсть, тщательно завесили одеялами, соорудив подобие ниши. Морриэль презрительно поморщилась и заявила, что ей такие излишества не нужны. Нахохлившись под грудой своих шалей, словно мокрая ворона, она затихла и приготовилась ждать под потрескивание смоляных факелов. О такой терпеливости Лиренда могла только мечтать.

Снедаемая непомерным честолюбием, Первая колдунья наслаждалась тем, что для встречи с Элайрой и последующего сеанса ясновидения Морриэль выбрала ее одну. Время было далеко за полночь, и хотя все остальные сестры давно улеглись спать, гордость не позволяла Лиренде выказывать усталость. Вместе с Первой колдуньей бодрствовал и придурковатый великан по имени Кюн, исполнявший у Морриэль роль слуги и привратника. Любая колдунья из Круга Старших не видела и десятой доли того, чему он был свидетелем, но трудно сказать, понимал ли Кюн увиденное и услышанное. Сейчас он сидел скрестив ноги в углу и отчаянно пытался не заснуть. Снаружи было тихо. Только один или два раза хлопнула дверь пивоварни, и запоздалый работник, насвистывая, отправился домой. Приглушенно потрескивали факелы. Если прислушаться, можно было уловить плеск волн Инстрельского залива.

Но вот цокот копыт заставил Кюна встрепенуться и поспешить к двери. Послышался голос Элайры; она просила кого-то из слуг Морриэль отвести лошадь на конюшню. Через мгновение появилась и сама Элайра. Ее коса растрепалась, и пряди волос, влажные от морского ветра, прилипли ко лбу. Лицо ее было бледным от усталости.

За три дня младшая послушница преодолела добрую сотню лиг. Кожаные штаны задубели от лошадиного пота и натерли ей ляжки. Элайре стоило немалых усилий сделать реверанс перед начальницами. Требуемые слова приветствия дались ей легче, и она мужественно произнесла их по возможности ровным голосом.

Морриэль велела Элайре подойти ближе. Лиренда хищно следила за каждым шагом девушки. Глубоко посаженные глаза Первой колдуньи не просто изучали Элайру, а впивались в нее.

Войдя в круг света от факелов, Элайра выдержала придирчивый осмотр. Кориатанки гордились своим искусством замечать каждую мелочь и делать умозаключения. От внимания Морриэль и Лиренды не укрылось ничего, ни потертый носок на правом сапоге (в придорожной кузнице, когда растяпа кузнец никак не мог сменить ее лошади единственную подкову, Элайра от нетерпения начала поддевать ногой камешки) ни пятно на плаще (а это случилось в таверне: какой-то пьянчуга опрокинул ее миску с супом, оставив девушку без обеда и посадив на ее плащ пятно; время подпирало, и она была вынуждена на пустой желудок ехать дальше).

— Вижу, твой путь был нелегким, — заключила Морриэль.

Осмелев от неожиданной доброты, Элайра распрямила затекшие плечи.

— Вполне сносным.

Зная, что от ее шутки Лиренда будет скрежетать зубами, Элайра все же добавила:

— Если на постоялых дворах и были вши, мне не посчастливилось поймать хотя бы одну.

Губы Морриэль шевельнулись в подобии улыбки.

— Насколько я могу судить, дорога утомила твое тело, но никак не дух. Когда ты в последний раз ела?

Элайра задумалась, что само по себе уже было достаточным ответом. Старуха подала знак привратнику.

— Кюн, сходи к пивовару и купи у него хлеба и колбасы. Не желаешь ли пива? — с обезоруживающей заботливостью спросила она у Элайры.

Младшая послушница не настолько утомилась, чтобы не распознать ловушку.

— Благодарю вас. Я смею думать, что у вас были серьезные основания дожидаться моего приезда. Поэтому пиво будет лишним. Или я ошибаюсь и вы позволите мне отправиться спать?

— Пока еще нет, — возразила Морриэль, но по ее тону чувствовалось, что она довольна сообразительностью Элайры. — Хотя ты, несомненно, заслужила отдых. Представляю, какое столпотворение сейчас на прилегающих к Итарре дорогах. Они, должно быть, запружены посланниками всех мастей, и каждый везет печальные вести.

Элайра вспомнила: ее тоже поразило непривычное оживление на дорогах, однако она слишком торопилась, чтобы тратить время на расспросы и выслушивание сплетен.

— Неужели еще что-нибудь случилось?

— Случилось. Событий предостаточно, и одно хуже другого.

Дверь распахнулась, впустив внутрь облачко ночного тумана. Факелы зашипели от сырости. Вошел Кюн со свертком, от которого поднимался пар.