Проклятие Деш-Тира - Вурц Дженни - Страница 139

Аритон приподнялся на локте и обнаружил, что лежит под одеялом совершенно голый. Он долго разглядывал ширмы и сшитое из меховых лоскутков одеяло, пытаясь собраться с мыслями, и наконец догадался, что находится в чьей-то спальне. Но как он сюда попал? Ах да, он долго куда-то ехал. Кажется, он даже заснул в пути и свалился с лошади.

— Ты ведь на нас не сердишься? — спросила десятилетняя девочка с иссиня-черными волосами.

У Аритона саднило все тело. Он и сейчас испытывал чудовищную усталость. Даже если бы он и хотел рассердиться, на это не хватало сил. Мучительницы превосходили его числом, и одолеть их можно было только хитростью.

Вскоре на спальной половине появилась жена Стейвена Дэния, держа в руках миску с тестом для хлеба. Она уже готовилась хорошенько отчитать дочерей за то, что мешают гостю спать.

Дэния увидела, что ее настырные девчонки раздобыли где-то кусок ремешка из сыромятной кожи, и теперь ремешок стараниями детских рук, в точности исполняющих терпеливые указания принца, превращался в затейливую головоломку.

Сердитые слова замерли у Дэнии на губах, и она тихо сделала шаг назад. Но принц даже сквозь хихиканье девчонок услышал этот звук.

— Не волнуйся, — сказал он Дэнии. — Таэшка рассказала мне, что днем вы сворачиваете лагерь. Мне так и так пришлось бы вставать.

Аритон указал глазами на девочек.

— У тебя замечательные дочери, Дэния. А их отец, надо понимать, — Стейвен? Они все похожи на вас обоих, не спутаешь.

Миска с тестом неожиданно стала обременительной ношей. Дэния знала, что к столь высоким особам, как принц, положено обращаться с особенной учтивостью. Но в то же время она чувствовала, что всякие там реверансы с ее стороны только рассердят Аритона.

Самая младшая из дочерей помогла матери преодолеть одну неловкость, невинно сотворив другую.

— Мамочка, посмотри!

Идаль дернула за конец ремешка, мигом превратив затейливую головоломку в узловатый клубок. Не обращая внимания на сердитые возгласы сестер, она обхватила ручонками запястье Аритона и громко сообщила:

— Смотри, а у нашего принца шрамы.

— У каждого, кому удается бежать из Итарры, есть шрамы, Идаль, — мягко отчитала дочь Дэния, не зная, как загладить детский промах. — Но говорить об этом невежливо.

Загородившись миской с тестом, как щитом, Дэния раздала дочерям поручения, и девочки упорхнули с легкостью бабочек. Когда топот детских ног затих, она обнаружила, что принц по-прежнему внимательно глядит на нее. Его руки действительно были в шрамах. Дэния знала об этом, ибо прошлым вечером ей пришлось врачевать его ушибы. Однако, за исключением странного ожога на руке, шрамы были достаточно давними, и раны эти принц явно получил не в Итарре.

Ощущение неловкости не покидало Дэнию. Не привыкшая общаться с незнакомыми людьми, а тем более — с особами королевских кровей, она искренне жалела, что не может подобно дочерям увлечься какой-нибудь головоломкой из ремешка.

Принц пришел ей на помощь.

— Я хочу помочь в сборах.

Тактично возвращенная к реалиям повседневной жизни, Дэния обрадованно сообщила:

— Ваша одежда еще не высохла после стирки, но в сундуке у стены есть куртка и штаны, которые будут вам в самый раз. Одевайтесь, а потом я покормлю вас.

— А где Халирон? — столь же непринужденно спросил Аритон. — Он остался с кланом?

— Да, — ответила Дэния и, поборов робость, улыбнулась.

Улыбка рассеяла озабоченное выражение на ее лице, но лишь резче обрисовала морщины — следы жизненных тягот.

— Он и слышать не хотел о том, чтобы покинуть нас. Тяготы и опасности, сказал он, идут рука об руку с историей. И еще добавил: в таком возрасте он просто помрет от нетерпения, дожидаясь, пока кто-то явится и расскажет ему о сражениях.

Что-то неуловимо изменилось во взгляде Аритона, хотя внешне его изумрудно-зеленые глаза остались непроницаемыми. «И почему присутствие Халирона должно нас печалить? — недоумевала Дэния. — Он же самый искусный из менестрелей и к тому же редкой доброты человек!» Когда Аритон отпустил ее, великодушно поблагодарив за заботу, Дэния облегченно вздохнула и поспешила заняться тестом, доставлявшим меньше хлопот.

Аритон встал и облачился в одежду, которую достал из сундука. Куртка и штаны были сшиты из оленьей кожи, окрашенной в черный цвет и мягкой на ощупь. Воротник, плечи и кромку куртки украшала поблекшая вышивка. Вышивали искусно, шелковой нитью, но без серебристого блеска. Это и понятно: в деширских лесах было опасно носить одежду, способную неожиданным отблеском привлечь внимание врага. Упоминание Дэнии о том, что его собственная одежда сохнет после стирки, было, скорее всего, тактичным намеком на неуместность коронационного наряда для здешних условий.

Выйдя наружу, Аритон с удивлением обнаружил, что, кроме шатра предводителя, все остальные уже сняты и плотно свернуты. Сложенные на устланную хвоей землю, они чем-то напоминали грибы-дождевики. Ватага детей будто специально дожидалась появления принца, потому что мальчишки сразу же начали сворачивать жилище Валерьентов. Дочери Дэнии мешались под ногами у приятелей, вынимавших столбы и колья и развязывавших хитроумные ременные крепления. У всех ребят на поясе висели боевые кинжалы, хотя самому старшему было никак не больше четырнадцати.

Среди женщин, готовящих имущество клана к переезду, наверняка была и Танлия, мать умершей малышки, труп которой Аритон привез с собой из Итарры. Но ни на одном из женских лиц принц не увидел следов горя; не обнаружил он и свежей могилы. Здешний народ показался ему суровее, чем люди из кланов Маноллы; многие лица были изуродованы шрамами, и на всех лежала печать какой-то угрюмости, ставшей еще заметнее в преддверии войны. Из услышанных обрывков разговоров Аритон узнал, что мужчины отправились в юго-восточный край Деширского леса. Именно там должны были развернуться сражения с Итарранской армией.

Дэнию он нашел возле складного стола, где она под открытым небом валяла в муке плоские хлебцы. Увидев принца, женщина тыльной стороной ладони откинула со лба нависшую прядь и объяснила:

— Я пеку особый хлеб. Мы называем его дорожным. Он довольно пресный и жесткий, зато долго не черствеет. Но для вас я испекла сладкие хлебцы. Идаль как раз пошла за ними к очагу, так что вы полакомитесь горяченькими.

Дэния уже собралась кликнуть дочку, когда Идаль явилась сама, неся блюдо, накрытое полотняной салфеткой.

— Попробуйте, — предложила Дэния, обминая в миске упрямое тесто. — Вы, должно быть, сильно проголодались.

Аритон действительно сильно проголодался. После трех дней и четырех ночей, проведенных почти без пищи, он находился на грани голодного обморока. Он отогнул салфетку и взял хлебец. Тот был очень горячим, и Аритону приходилось есть медленно, тем более что даже такую благодатную пищу отвыкший от еды желудок принимал с трудом.

Аритон вдруг сообразил, что Дэния обращается с ним как с немощным.

— Прошлой ночью... — Голос его был совсем тихим. — Что случилось прошлой ночью?

Дэния с такой силой ударила по тесту, что миска едва не треснула.

— И вы еще спрашиваете.

Хотя она стояла к дочери спиной, материнский инстинкт подсказал Дэнии, что Идаль по наивности может ответить на этот вопрос, и она поспешно отправила малышку за водой.

— Вы были очень уставшим и не могли держаться на лошади. Это всякому понятно. Но наши мужчины... постоянные опасности сделали их такими... и все-таки я иногда думаю, что так нельзя.

— Не надо передо мной извиняться, — перебил ее Аритон. — Скажи мне, что случилось?

Дэния не стала таиться.

— Вы упали с лошади. Стейвену пришлось привязать вас к седлу.

Эти слова подстегнули его память. Разрозненные обрывки начали соединяться. Аритон вспомнил язвительную ухмылку Каола, требовавшего бросить принца валяться в грязи, поскольку кланы давно не нуждаются в королевском правлении. Кто-то предложил привязать его к вьючной лошади, словно вязанку дров. Кажется, этот человек что-то добавил про шрамы на его руках. Воин расценил их как результат частых падений Аритона с лошади.