Проклятие Деш-Тира - Вурц Дженни - Страница 116

Удрученный своим неудачным вмешательством в это чудо, Лизаэр поднял голову.

Детям его шелковые и бархатные одежды сразу же подсказали: перед ними — важный господин, способный сделать с ними что угодно. Тем не менее глаза на исхудавших личиках сердито вспыхнули. Аритон остался безучастным. Его смех, раздававшийся еще мгновение назад, теперь казался сном, оборванным резким и ненужным пробуждением. Не улови Лизаэр просьбу о пощаде, скрывающуюся за каждым настороженным детским взглядом, он, скорее всего, почувствовал бы себя в опасности.

Какой-то подросток в невообразимом плаще, явно с чужого плеча, поспешил скользнуть в тень. Вскоре топот его бегущих ног слышался уже в соседнем переулке. Лизаэру так и не удалось разглядеть лица этого мальчишки.

Замешательство переросло у Лизаэра в раздражение, которое он больше не собирался сдерживать. Хотя Аритон даже не спросил его, как он здесь оказался, Лизаэр разразился гневной тирадой:

— Ты знаешь, что мне пришлось все утро отдуваться в совете из-за твоего отсутствия? Гильдейские шишки хищно скалят зубы, того и гляди, снова перегрызутся. Главнокомандующий и его капитан с большим удовольствием вздернули бы тебя на ближайшем столбе. Как ты собираешься править королевством, если не делаешь ничего, чтобы уменьшить разброд и шатания среди твоих подданных? Ты даже не желаешь показываться им на глаза!

— Ты любишь всякую показуху, а мне все это ни к чему, — с деланным спокойствием ответил Аритон.

Еще несколько ребятишек испуганно бросились прочь.

— Почему ты вообще не остался на совете? — спросил он Лизаэра, и не думая оправдываться.

Оставшаяся ребятня бросала на него неприязненные взгляды. Девочка, стоявшая рядом с Аритоном, поспешно отбежала. В ее детской головке не укладывалось, как завороживший их взрослый мог оказаться кем-то другим, а не обычным бедняком, за которого поначалу его приняли. Наверное, она даже сочла это предательством. Аритон потянулся к ней, чтобы погладить по щеке. Этот порыв был чисто инстинктивным, ибо чувствовалось, как напряжен Повелитель Теней, озабоченный тем, что разочаровал ребятишек.

Столь заботливое отношение брата к чувствам этой чумазой детворы тронуло Лизаэра, и он несколько смягчился.

— Пойми, Аритон, эти сановники — тоже твои подданные. Им так же сложно полюбить тебя, как маленьким уличным воришкам — богачей, чьи карманы они обчищают. Окажи членам совета хотя бы половину внимания, какое ты расточаешь здесь, и у них отпадет желание подсылать к тебе наемных убийц.

Аритон молчал. Все его попытки восстановить хрупкое доверие детей кончились неудачей. Один за другим маленькие оборванцы скрылись кто куда. Оставшись на зловонной улочке вдвоем с братом, Повелитель Теней неожиданно мягко ответил ему:

— Эти малыши крадут из-за нужды.

— А из-за чего, как ты думаешь, крадут морфетовские прихвостни? Не надо быть таким наивным! Ты же способен видеть истинное положение вещей.

Лизаэр закрыл глаза, стремясь быть как можно терпеливее.

— Аритон, торговцы видят в тебе зримое воплощение самых кошмарных своих снов. Летописи времен восстания дошли до наших дней в сильно искаженном виде. Жители Итарры убеждены, что маги Содружества теперь готовы отомстить им сполна, лишить их крова, а их дочерей отдать на поругание варварам из кланов. Им так нужно увидеть твою восприимчивую, артистическую натуру музыканта! Покажи им, что у тебя честные намерения, и сделай так, чтобы они тебе поверили. Обещаю тебе, они отзовутся и станут подлинной опорой твоего королевства.

— Ну так зачем ты явился сюда мне мешать? Ты же прекрасно все понимаешь!

Аритон едва сдерживался, чтобы не хватить кулаком по ветхой стене.

— Ты утверждаешь, что мои страхи напрасны, а этот город постарается вылезти из кожи вон, только бы стать моей верной правой рукой?

— А что убеждает тебя в обратном?

Подстегнутый тоном брата, Лизаэр потерял всякое терпение.

Аритон кивнул в сторону обшарпанных лачуг, где жили скупщики туш.

— Посмотри! Ты проводишь время среди блеска и роскоши. Но удалось ли нам узнать этот город со всех сторон? Рассказывала ли тебе очаровательная сестрица Дигана, что здешние гильдии крадут детей и насильственно заставляют их работать? Могу ли я, смею ли я любезничать с наместником и его свитой, когда четырехлетние малыши стоят у котлов с костным клеем, а десятилетние ранят руки и умирают от заражения крови, разделывая полусгнившие лошадиные туши? Что ты на это скажешь, Лизаэр? Как я вообще могу жить в этом городе?

Защитный барьер, которым служила Аритону ярость, вдруг дрогнул, открыв бесконечное смятение.

— Беды одной этой улочки поглотят меня целиком, и можно ли будет тогда говорить о музыке?

Лизаэр разглядывал носы расшитых золотом сапог, по которым тянулись грязные разводы.

— Прости меня, — тихо произнес он, понимая, насколько обидной была его недавняя тирада. — Я не знал об этом.

Печаль, охватившая Аритона, пробудила в нем искренность и даже кротость.

— Ты вряд ли захотел бы знать, — сухо бросил Фаленит.— Возвращайся. Я очень ценю твои дипломатические усилия, но эту заботу оставь мне. Не сомневайся: когда я буду готов, я сделаю все, что в моих силах.

В наступавших сумерках на лесной дороге, идущей из города Вард на юг, стали сгущаться тени. Этот участок, змеящийся между белых от инея холмов, которые тянулись до самого Тальского Перекрестка, вызывал неподдельный ужас у каждого итарранского торговца. Караваны, двигавшиеся по северным графствам Ратана, обычно сопровождала внушительная вооруженная охрана, иначе они не достигали места назначения. Однако опасность нападения варваров из местных кланов, похоже, не слишком пугала одинокого старика, неторопливо едущего в маленькой повозке по истершимся камням дороги. Дорогу эту мостили в незапамятные времена по приказу давным-давно почивших королей династии Фаленитов.

Его повозка давно нуждалась в покраске. Впряженный в нее пони, больше напоминающий оленя, но с лохматым черным хвостом, очень не любил возчиков мужского пола. Уши конька были загнуты назад, словно он все время ожидал услышать извинения седока, чтобы отвергнуть их презрительным фырканьем.

Не в пример упитанному пони, седок был худым как щепка. Он сидел на тряских козлах сгорбившись и подавшись вперед: застарелый геморрой давал о себе знать. Узкое лицо было испещрено морщинами, оставленными восемью десятками лет жизни, однако ухоженные руки старика выглядели достаточно сильными. Возчик что-то насвистывал, обнажив широко расставленные передние зубы, и веселая мелодия вплеталась в скрип колес и упряжи. Эти звуки и услышали двое мальчишек из местного клана, которые затаились в кустах на склоне холма.

Двенадцатилетний Джирет, отчаянный храбрец, сдул упавшие на лицо медно-рыжие волосы, нахмурил лоб и задумался. Он смертельно устал от затянувшихся празднеств взрослых. С возвращением солнечного света караваны прекратили ездить. Если они упустят и этого путника, неизвестно, сколько еще придется ждать. Джирет пихнул локтем младшего дружка:

— Приготовься, Идрин!

Идрин сжал вспотевшими ладонями палку, которую он обстругал и заострил, превратив в копье. Джирет подбил его тайком улизнуть из лагеря. Поначалу все шло как по маслу и было похоже на игру в дозорных. Но теперь, когда на дороге появилась жертва, предстоящее нападение и требование выкупа почему-то не казались удачной идеей. Изрядно струсив, Идрин пожалел, что поддался на уговоры. Лучше бы сейчас он смотрел, как пируют взрослые, и бросал бы белкам орехи.

— Сдается мне, что его родня может оказаться совсем небогатой.

Джирет только усмехнулся, сдув с лица еще одну непокорную прядь.

— А брошь с топазом на его плаще ты видел? Да ты, никак, струсил?

Идрин, выпучив глаза, отчаянно замотал головой.

— Тогда пошли.

Джирет стал выбираться из кустов. Возбуждение, охватившее мальчика, заставило его позабыть о всякой осторожности. Идрин несмело двинулся следом. «Внешность может быть обманчивой», — думал он. Драгоценный камень на плаще путника вполне мог оказаться простой стекляшкой. Но Джирет уже распрямился во весь рост и стремглав понесся вниз по склону. Законы клановой чести требовали от Идрина поддержать товарища.