Корабли Мериора - Вурц Дженни - Страница 107

Вдова поняла, почему мериорские рыбаки с уважением относились к чужаку, обосновавшемуся в их деревне.

Поначалу женщина решила, что возле строящегося корабля никого нет. Затем она услышала негромкий стук, похожий на стук дятла. Стук тут же прекратился. Человек со стамеской и киянкой в руках выпрямился во весь рост. Он был невысоким, но хорошо сложенным и мускулистым, в темных волосах желтели опилки и завитки стружки. На работающем были узкие полотняные штаны, подпоясанные тонким рыбачьим канатом. Вдова заметила, что канат составлен из нескольких кусков, умело соединенных круговым сплетением. Чужак знал приличия и не позволил себе в присутствии незнакомой женщины оставаться полуодетым: сдернув рубашку с распиловочных козел, он отжал из нее воду и надел. Тем не менее вдова успела заметить выступающие на теле шрамы. Женщина не отличалась разговорчивостью и потому молча ждала, когда чужак заговорит первым. Отряхнув с волос опилки и стружки, он шагнул ей навстречу и протянул руку.

Вдова невольно попятилась. Ее ошеломил не сам этот жест, а несоответствие между рассказами детей и настоящим обликом строителя шлюпа. Слушая Фелинду и Фиарка, она представляла его великаном. А он-то, оказывается, невысокий и щуплый, как мальчишка.

— Так это тебя называют Повелителем? — спросила вдова.

Она не знала, как еще обратиться к нему, — Дакар никогда, даже в пьяном забытьи, не называл имени Фаленита.

— Друзья зовут меня Аритоном.

В его глазах блеснула зелень ушедшего лета. Потом он улыбнулся и осторожно взял ее за локоть. Почувствовав прикосновение его теплых пальцев, вдова стыдливо отвела глаза. Она шла не затем, чтобы любезничать с ним, но непривычная обходительность Аритона помешала женщине быстро и без обиняков выложить ему все, о чем она думала по дороге сюда.

— А ты, насколько понимаю, — Джинесса? — спросил он. — Пойдем сядем в сухом углу.

Придерживая женщину за локоть, Аритон повел ее по двору, заваленному обрезками дерева. Эти калабашки были ей знакомы: дети часто таскали их домой и большим гвоздем выдалбливали кораблики. Аритон откинул просмоленную парусину. Под ней оказалось несколько штабелей красно-коричневых тиковых дощечек, предназначенных для облицовки. Жестом предложив садиться, он отпустил локоть гостьи.

— Здесь и суше, и уютнее, чем в логове Дакара. Пока они шли, Джинесса глядела себе под ноги. Теперь же, подняв голову и посмотрев в сторону, она молча содрогнулась. Этот человек ее обманул! Под парусиной легко угадывались очертания двух плоскодонных рыбачьих лодок. Пальцы вдовы мяли увядшую полынь. Ее обуял ужас.

Судно, которое строил Аритон, было слишком маленьким и могло тащить за собой не более одной лодки. По довольному лицу Аритона она догадалась: шлюп он строил для ее детей.

Джинесса напряженно замерла. В глазах блеснула боль и решимость.

— Ты, видно, забыл, что у детей осталась мать. Аритон перевернул бочонок из-под гвоздей и сел, сложив руки на коленях.

— Я знал, что ты обязательно это скажешь. И добавишь, что твоим детям лучше со мной не водиться.

Джинесса вздрогнула. Пучок полыни явственно дрожал в ее пальцах, и она швырнула зеленые стебельки вниз. Как ни трудно, но она выполнит то, ради чего сюда шла.

— Я уже решила: когда дети немного подрастут, я отдам их в учение к ремесленнику.

Бочка, на которой сидел Аритон, была ниже штабеля, где расположилась Джинесса. Широкий капюшон плаща позволял ему незаметно разглядывать эту женщину. Когда-то она была красивой, но тяжелая жизнь и недавнее горе брали свое. Даже ее шелковистые волосы потускнели.

Джинесса устыдилась своего выплеска. Ведь Аритон ничего ей не предлагал и уж тем более ни на чем не настаивал.

— Море отняло у меня мужа, а у Фелинды и Фиарка — отца. Я не хочу, чтобы кто-то из них повторил его судьбу. А ты как будто нарочно заманиваешь их на борт.

Джинесса умолкла, испугавшись звука собственного голоса. Некоторое время они смотрели друг на друга. Аритон первым отвел взгляд. Волосы скрывали его лицо, а мелодичность голоса действовала обезоруживающе.

— Ты права. Я согласен с твоими доводами.

— А если согласен, тогда вторую лодку ты продашь.

Джинесса сказала все. Можно было уходить. Она порывисто встала и вдруг увидела, что ей не выйти. Ее окружали штабеля досок, а единственный узкий проход загораживал сидящий Аритон. Оставалось лишь приподнять юбку и перешагнуть через ноги чужака.

Улыбка в уголках рта показывала, что Аритон нарочно это подстроил.

— Лодка не утопит твоих детей. И море само по себе не причинит им вреда. Недостаток знаний — вот что обычно губит людей.

— Верно говорят: «Поверь сладким речам, горечи не оберешься», — сердито бросила ему Джинесса.

— Сладкие речи не по моей части, — тихо ответил ей Аритон.

— Ты же вроде умный человек. Неужели ты до сих пор не понял, что я не хочу видеть своих детей рыбаками?

Аритон достаточно навидался деревенских стариков, выкинутых морем за ненадобностью. Обычно они сидели на крыльце деревенской таверны. Узловатые руки с искалеченными или скрюченными артритом пальцами. В этих руках уже не было силы тянуть сети и управлять лодкой.

Джинесса ошибалась: Аритоном двигало не безрассудство, а сострадание к ее детям. Что-то подсказывало ей, что и у этого человека были в жизни свои потери.

— Море отобрало у твоих детей отца. Не ему, а тебе одной придется отправлять их в плавание по волнам жизни. Что ты дашь им на дорогу? Свой страх за их жизнь? Хочешь принудить их заняться нелюбимым делом, потому что так тебе будет спокойнее? Ну не смешно ли, когда море у них в крови?

Джинесса едва сдерживалась, чтобы не рухнуть на землю и не забиться в рыданиях.

— Не уговаривай меня, — прошептала она. — У тебя своя жизнь, у нас — своя. Достраивай корабль и уплывай из нашей деревни. Всем спокойнее будет.

— Уплыву. Это я тебе обещаю.

Наверное, менее чуткий человек попытался бы подкрепить свои слова, взяв Джинессу за руку. Аритон касался ее лишь словами, но его голос рушил все стены, которыми мать двойняшек загородилась от жизни, погрузившись в обжигающую боль недавней утраты.

— Но прежде, чем я покину Мериор, я хочу сделать тебе подарок. Позволь мне научить твоих ребятишек искусству мореплавания, как когда-то мой отец учил меня. Я подарю им море, а не узкую полоску прибрежных вод. Они научатся свободно бороздить морские просторы. Тогда твое сердце успокоится и ты сможешь жить без страха за детей.

Джинесса не успела ничего возразить. Аритон стремительно встал, и она почувствовала, что в ее окоченевших пальцах оказалось что-то теплое. Удивленная вдова даже не взглянула на шрамы Фаленита, прочертившие одну ладонь и оба запястья.

— Это я тебе даю в знак своего обещания. За детей не тревожься. Думаю, вскоре ты будешь только радоваться, видя их успехи.

Джинесса разжала ладонь, дабы увидеть, чем куплена ее уступчивость. Это оказался старинный и изрядно поцарапанный перстень из белого золота со вставленным изумрудом. На его печатке был вырезан стоящий на задних лапах леопард. Чужак подкрепил свои слова фамильной драгоценностью. Джинесса поняла: перед ней — птица высокого полета, неизвестно почему залетевшая в их захолустье. Не одна она, все в деревне удивлялись, отчего это Аритон избрал своим пристанищем Мериор, гадали, что заставляет его скрываться. Возможно, перстень поможет Джинессе прояснить тайну его происхождения.

Серьезность в облике и словах Аритона подсказывали Джинессе, что он действительно обладает знаниями, о которых говорит.

— Давай договоримся, — продолжал Аритон. — Если через полгода ты не изменишь своих взглядов на будущее сына и дочери, я больше не заикнусь о море и помогу тебе найти хорошего ремесленника. Но до этого не запрещай им плавать на лодке. Чтобы ты поверила моим словам, нужно время. Дай мне это время.

— Только пусть плавают на заливе, — сказала Джинесса, сокрушенная тем, что пришла сюда требовать, а вместо этого просит, да еще с дрожью в голосе.