Костры амбиций - Вулф Том - Страница 196

— Н-да, самое печальное… — Он не докончил. — На Парк авеню такого никогда не было, Шерман. Не было демонстрации против Парк авеню как жилого района. Безобразие. Словно, если человек живет на Парк авеню, у него нет права на неприкосновенность жилища. А в эпицентре — наш дом.

Нервы Шермана напряглись в предчувствии того, что может воспоследовать, но что именно? Он принялся качать головой в такт с Поллардом в знак того, что разделяет его чувства.

— Оказывается, — продолжил Поллард, — они собираются приходить сюда каждый день или вообще устроить круглосуточное дежурство до тех пор, пока-пока я не знаю что. — Голова у него расходилась уже не на шутку.

Своей голове Шерман придал тот же темп качаний.

— Кто тебе это сказал?

— Эдди.

— Эдди, швейцар?

— Да. И Тони, он дежурил перед Эдди, до четырех. Он Эдди то же самое сказал.

— Я не верю, что они это сделают, Поллард.

— До сегодняшнего дня ты небось вообще не верил, что эта свора… что они устроят демонстрацию перед нашим домом на Парк авеню, ведь верно? Это я к тому, что верь не верь…

— Тоже верно.

— Шерман, мы с тобой давние друзья. Вместе учились в Бакли. Святые были времена, а? — Он неловко, натужно улыбнулся. — Мой отец знал твоего. Так что я говорю с тобой как старый друг, который хочет сделать для тебя все возможное. Но я также председатель правления кооператива, и я несу ответственность, которая должна оттеснять на второй план личные предпочтения.

Шерман ощутил, что его лицо вспыхнуло.

— Что ты этим хочешь сказать, Поллард?

— Да только то, что я не вижу, как ты можешь чувствовать себя в данной ситуации хоть сколько-нибудь комфортно — ведь ты практически под домашним арестом. Ты не думал о том, чтобы… ну, куда-нибудь перебраться? Пока все здесь не поутихнет.

— А, об этом я думал. Джуди и Кэмпбелл с нашей экономкой и няней уже и сейчас живут у моих родителей. Честно говоря, я ужасно боюсь, что эти негодяи прознают, явятся туда и что-нибудь там учинят — ведь дачный дом совершенно не защищен. Я думал, не переехать ли и мне на Лонг-Айленд, но ты же видел наш дом. Все настежь. Везде стеклянные двери. От ежиков не отгородишься. Подумал я и о гостинице, но в гостинице с безопасностью вообще туго. Охотничий клуб — та же загородная вилла. Поллард, меня угрожают убить. Убить. Только сегодня раз десять звонили.

Маленькие глазки Полларда обежали комнату, словно ОНИ могли влезть через окна.

— Ну, если честно… тогда тем более, Шерман.

— Тем более — что?

— Ну, вот подумать… как устроиться. Ведь не тебе одному угрожают. В опасности все жильцы дома, Шерман. Я понимаю, вина здесь не твоя, по крайней мере, не впрямую твоя, но ситуации это не меняет.

Лицо Шермана горело, и он сознавал это.

— Не меняет ситуации! Ситуация состоит в том, что моя жизнь под угрозой, и это самое безопасное для меня место, а кроме того, здесь вообще-то мой дом, если мне позволено обратить твое внимание на такую грань ситуации.

— Тогда и мне позволь напомнить — причем опять-таки я это делаю только по соображениям высокой ответственности, — напомнить о том, что это твой дом постольку, поскольку ты являешься пайщиком жилищного кооператива. Кооператив — это вполне определенное понятие, связанное с обязательствами, которые берешь на себя ты и берет на себя правление согласно контракту, который ты подписал, внося свой пай. И этой ситуации я изменить не в силах.

— Это самый критический момент моей жизни, а ты мне о нарушении контракта?

— Шерман… — Поллард опустил глаза и вскинул руки вверх печальнейшим жестом. — Я должен думать не только о тебе и твоей семье, но и о тринадцати семьях, которые тоже живут в нашем доме. Ведь мы не требуем, чтобы ты предпринимал какие-то шаги необратимого характера.

Мы! Прямо как те, которые «Судьи — мы», и где — в стенах собственной квартиры!

— Слушай, а почему бы не перебраться отсюда тебе, Поллард, если ты так охренел от страха? Почему бы не перебраться отсюда тебе вместе со всем вашим вшивым правлением? Не сомневаюсь, что твой благородный пример вдохновит других, они тоже переберутся, и никому в вашем драгоценном доме не будет угрожать опасность, кроме злосчастных Мак-Коев, из-за которых и заварилась вся катавасия, верно?

Оккиони и Киллиан оба заглядывали из дверей библиотеки, Мак-Карти глядел из передней. Но обуздать себя Шерман был не в силах.

— Шерман…

— Мне — перебраться?.. Видел бы ты себя со стороны — мелкое, напыщенное ничтожество! Приперся, от страха поджилки дрожат и сообщает мне, что правление в своей непогрешимой мудрости сочло для меня правильным… отсюда перебраться!

— Шерман, я понимаю, ты весь на нервах…

— Перебраться!.. Единственный, кто переберется отсюда, Поллард, это ты! Из этой квартиры ты переберешься, и немедленно! И переберешься тем же путем, каким пришел, — через кухонную дверь! — Стальной рукой Шерман указал в направлении кухни.

— Шерман, я ведь к тебе с добром.

— Аааааа, Поллард… Как был ты в школе жирным зазнайкой, так и остался. У меня и без твоего добра забот хватает. Проваливай, Поллард. — Взяв Полларда за локоть, он попытался развернуть его к кухонной двери.

— Только без рук, без рук!..

Шерман убрал руку. Сквозь зубы:

— Тогда двигай сам.

— Шерман, ты не оставляешь нам иного выбора, кроме как прибегнуть к пункту о неприемлемых ситуациях.

Застыв с указующей в сторону кухни рукой, Шерман тихо произнес:

— Марш, Поллард. Если отсюда и до пожарной лестницы я от тебя услышу еще хоть слово, я тебе обещаю совершенно неприемлемую ситуацию.

У Полларда, казалось, даже голова апоплексически раздулась. Он повернулся и быстро прошагал через переднюю в кухню. Шерман шел следом, стараясь топать как можно громче.

На пожарной лестнице почувствовав себя в безопасности, Поллард обернулся и яростно произнес:

— Прошу запомнить, Шерман. Ты сам на себя накликал.

— «Накликал». Потрясающе. Словоблуд ты, Поллард! — и он грохнул старой железной дверью пожарного выхода.

Почти сразу же он обо всем этом пожалел. Возвращаясь в гостиную, чувствовал, как неистово бьется сердце. Весь дрожал. Трое мужчин — Киллиан, Оккиони и Мак-Карти — стояли в деланно непринужденных позах.