Зимняя роза - Вудивисс Кэтлин - Страница 9

Она нахмурилась. В холле стоял слабый запах мягкого мужского одеколона, и на какое-то мгновение Ирена мысленно увидела перед собой сверкающие зеленые глаза. Она тряхнула головой, чтобы прогнать видение, но тут ее взгляд остановился на верхней ступеньке. Воспоминание о том, как он поддержал ее, заставило Ирену вздрогнуть. Она снова почувствовала прикосновение его сильных рук и мускулистой груди.

Лицо Ирены вспыхнуло. Вбежав в свою комнату, она бросилась на кровать. Она глядела в мокрое от дождя окно, а в ее ушах звучал бархатистый голос Кристофера Ситона.

Со стоном перевернувшись на спину, она уставилась на потрескавшийся потолок, но и это не принесло ей утешения.

Звери тем временем в расстроенных чувствах бродил по гостиной. Найти состоятельного мужа для дочери оказалось самой трудной задачей, с которой он до сих пор сталкивался. По иронии судьбы, когда Сайлес Чемберс наконец загорелся мыслью получить в жены молодую и красивую девушку, появился этот мошенник Ситон. Словно он до сих пор мало причинил вреда их семье.

— Проклятие! — Подойдя к столу, Эвери стукнул по нему кулаком и отхлебнул виски. Затем он снова принялся безутешно бродить по комнате, проклиная свою судьбу. — Чертовское невезение!

У него хорошо шли дела на службе у его величества, пока он во время сражения с ирландскими повстанцами случайно не спас барона Ротсмана. Барон в знак благодарности уговорил стареющего капитана уйти в отставку и присоединиться к его свите при дворе в Лондоне. Под покровительством влиятельного барона он быстро продвигался по служебной лестнице.

Глаза Эвери затуманились, и он сделал еще пару глотков виски.

Это было восхитительное время: бесконечная вереница встреч, совещаний, а по вечерам балов и светских раутов. Там-то однажды и появилась белокурая, недавно овдовевшая красавица безупречного происхождения, и хотя ее глаза были всегда печальны, она не отвергла ухаживаний слегка седеющего Флеминга. Эвери узнал, что ее первый муж, ирландский повстанец, был казнен вскоре после их свадьбы. К этому моменту Эвери был настолько ослеплен этой женщиной, что уже не думал о ней как о жене врага и склонил ее выйти за него замуж.

У них родился ребенок, девочка, ничуть не похожая на свою белокурую мать, а двумя годами позже — мальчик с каштановыми волосами и веснушчатым, как у отца, лицом. Через год после рождения сына Эвери Флеминг снова продвинулся по службе. Последняя должность потребовала от него достоинств гораздо больших, чем те, которые у него имелись, но она ввела Эвери в частные клубы лондонской элиты и приобщила к играм в карты и высоким ставкам, обычным для завсегдатаев роскошно задрапированных стен. Эвери неустрашимо бросился в новую жизнь, не ведая, что его ждет в финале. Несмотря на предостережения жены, он много играл и швырял деньги направо и налево.

Его скандальное поведение за карточным столом и нежелание работать доставляли барону Ротсману столько неприятностей, что он в конце концов отказался от своего подопечного. Анджеле Флеминг пришлось стать свидетелем того, как ее состояние постепенно таяло. Наконец единственным приданым для дочери осталось только то, чего у нее нельзя было отнять: образованность и умение ладить с людьми.

— Проклятая глупость! — простонал Эвери. — С деньгами этой женщины… Господи, я до сих пор мог бы жить в Лондоне!

Уволенный с должности несколько лет назад, он был выслан в Северную Англию и там назначен мэром городка Мобри. Лорд Толбот лично проинструктировал его о несложных и весьма ограниченных обязанностях. Оставив Лондон, Эвери оставил и неоплаченными свои долги, не считая нужным беспокоиться о них, потому что на севере его никто не найдет. Это была возможность начать все сначала с неиспорченной репутацией и почти чистой совестью.

Потом Анджела умерла, и он оказался ненадолго выбитым из колеи. Игра в карты вроде бы помогала ему пережить потерю, и очень скоро у него вошло в привычку проводить уик-энды вместе с Фэррелом в Уэркингтоне, а раз или два в неделю встречаться с дружками за карточным столом в гостинице Мобри. Отчаянно нуждаясь в деньгах, он часто отправлялся в порт в поисках нового партнера с толстым кошельком. Может, несколько матросов и заподозрили, что своему везению в карты он больше обязан ловкости пальцев, чем судьбе, но не отважились сказать об этом вслух. Надо признать, что он прибегал к своему умению, только если ставки были достаточно высоки. Он ругал себя за то, что не был осторожен в тот день, когда Кристофер Ситон спросил разрешения присоединиться к игре. Морских капитанов обычно было легко обвести вокруг пальца, но Ситон оказался не из их числа. Он, скорее, походил на щеголя-денди. Его речь была точна и изысканна, как у лорда, а манеры безупречны.

Размер кошелька янки поразил Звери, и он вознамерился вытянуть из него внушительную сумму. Его кровь вскипела от возможности потягаться с таким состоятельным джентльменом. Каков бы ни был исход, игра обещала стать захватывающей даже для тех, кто просто наблюдал за ней. Моряки и их подружки столпились вокруг стола. Сначала Звери играл честно, позволяя картам лечь так, как распорядится судьба, но, когда ставки возросли, стал готовить победу. Его партнер не поднимал глаз, загорелое лицо было спокойно и сосредоточенно. Поэтому, когда Ситон внезапно потянулся через стол и ловким движением выхватил у него из кармана тщательно припрятанные карты, Звери остолбенел от изумления. Думая, как лучше выпутаться из этого положения, он с глупым видом озирался по сторонам и молол какую-то чушь. Его бурные протесты никого не убедили, и, хотя он взывал о поддержке, никто, кроме Фэррела, влетевшего в этот момент в помещение, не бросился защищать его честь. Никогда не отличавшийся особой рассудительностью, Флеминг-младший тут же вызвал незнакомца на дуэль.

Звери помрачнел. Из-за его беспечности у сына теперь не действует рука, но как он мог признаться в этом кому-нибудь, кроме себя? Он надеялся, что Фэррел убьет янки и вопрос о долге будет тем самым решен. Он проиграл этому негодяю две тысячи фунтов! Почему на этот раз дела пошли так скверно? Почему Фэррел не убил его? Пусть Ситон и владеет флотилией, но никто в Англии не стал бы о нем горевать. Он здесь чужой. Проклятый янки!