Зимняя роза - Вудивисс Кэтлин - Страница 80

Ночь выдалась холодной и ясной. В темно-синем небе поблескивали звезды, под ногами похрустывал снежок, и если кто хотел пройти незамеченным в такую ночь, ему приходилось ступать очень осторожно.

В расщелине между скалами на маленьком островке среди болот расположился лагерь. Меж палаток, на крыши которых были набросаны листья и солома, горели фонари. В дальнем конце расщелины находилась небольшая пещерка, заполненная бочонками с порохом. Неподалеку от порохового склада виднелись импровизированные стойла с дюжиной лошадей. В центре лагеря горел костер, возле него сидели на бревнах двое вооруженных мужчин.

— Бедняга Тимми, — вздохнул один. — Это ночной всадник прибрал его, как пить дать. Ударил по голове, а потом перерезал глотку.

— Да, — кивнул второй и поднес к губам кружку с элем. — Этот черный посланец дьявола стал появляться слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Вдова сказала, что видела его в двух или трех милях к югу отсюда.

— Капитану следует найти нам убежище ненадежнее, Ладди. При таком занятии, как наше, лучше не сидеть слишком долго на одном месте.

— Да уж. Даже те безделушки, которыми Тимми осыпал свою милашку, могут стоить нам тюрьмы. Помнишь, Ортон, эту пухлую рыжеволосую девицу, которая обслуживала номера?

Ортон оглядел окружающие их скалы и встал, потирая спину.

— Кто стоит на часах? — спросил он, кивнув головой в сторону входа в расщелину.

Ладди поежился от холода и плотнее запахнул плащ.

— Джон Тернер. Он вернется к полуночи и разбудит Клайда.

— Я, пожалуй, пойду отдохну. — Ортон подбросил в огонь большое полено, потом забрался в одну из палаток и вскоре захрапел.

Ладди еще немного посидел у огня и также ушел в свою палатку. В лагере воцарилась тишина. Фонари постепенно гасли, и вскоре горел лишь один — рядом с конюшней. Все спали, ничто, кроме громогласного храпа, не нарушало тишины, и некому было услышать крик Джона Тернера. В ночном морозном воздухе просвистела веревка, заброшенная на толстый сук одного из деревьев. Обмякшее тело Джона повисло, раскачиваясь головой вниз, и только скрип дерева отмерял проходящие секунды.

Около входа в расщелину мелькнула тень, и из темноты показался чей-то силуэт. Танцующие языки пламени высветили из мрака черную мужскую фигуру и вороного коня. Похожий на призрак всадник сидел в седле так неподвижно, как может быть неподвижна одна лишь смерть.

Затем он поднял руку и бросил вперед какой-то темный предмет на длинной веревке, который приземлился прямо в костер. Раздался треск, и через мгновение ветка сухого тиса длиной с человека запылала ярким белым пламенем. Всадник повернул коня и с громоподобным топотом поскакал по лагерю, таща за собой горящую ветку. Она подпрыгивала и металась по земле, словно дикий зверь на цепи. Скоро почти все палатки занялись огнем.

Лагерь превратился в ад. Из дымящихся палаток с криком выбегали люди, сталкивались друг с другом и отчаянно пытались сорвать с себя пылающую одежду.

Всадник направил коня к пещере с порохом и бросил догоравшую ветку прямо на бочонки, сложенные у задней стены. Напуганные огнем лошади сорвались с привязи, и их дикое ржание разнеслось по охваченному паникой лагерю.

Старый Клайд был уже на полпути к выходу из расщелины, когда перед ним вырос вороной жеребец с всадником в черном развевающемся плаще. В черной руке сверкнула сталь. Раздался громовой хохот. Как позже божился Клайд, глаза всадника метали молнии, а сам он кричал:

— Негодяям не место на моих холмах! Я найду вас, где бы вы ни спрятались!

Клайд оцепенел. Он понимал, что ему пришел конец. А может быть, он уже в аду? Он зажмурился, а когда через несколько минут открыл глаза, то увидел, что призрак исчез, и только стук лошадиных копыт напоминал его недавнее присутствие.

Клайд обернулся и, обнаружив сзади двух приятелей, неопределенно махнул рукой.

— Вы видели? — Его голос дрогнул. — Вы видели его? Я чуть не убил его!

Он лихорадочно шарил рукой по сторонам в поисках оружия, чтобы подтвердить свои слова. Торчащий из земли обломанный шест его вполне устроил, и старик с облегчением вцепился в него, радуясь, что остался жив.

Кто-то выстрелил из мушкета, и пуля унеслась в ночь. Внезапно раздался испуганный вопль:

— Огонь! Бочонки с порохом! Они горят!

Словно в подтверждение этих слов в конце расщелины вырос столб огня, раздался отчаянный грохот и во все стороны полетели камни и комья грязи. Люди кинулись врассыпную, ища укрытия, кое-кто пытался руками вырыть яму в промерзшей земле.

Примерно в миле от лагеря черный всадник на мгновение застыл на мосту, глядя на охватившее полнеба зарево. Даже оттуда, где он находился, были слышны ржание насмерть перепуганных лошадей и отчаянные крики.

Всадник усмехнулся. До ближайшего жилья по меньшей мере миль пять, а прогулка в полураздетом виде зимней ночью даст этим негодяям достаточно пищи для ума.

Из окон апартаментов лорда Сакстона открывался прекрасный вид на аллею перед домом. Ирепа зашла в комнаты мужа вместе с Эджи, чтобы подобрать для них новую обстановку, и ей впервые представилась возможность посмотреть, как живет хозяин Сакстоп-Холла. Небольшой альков предназначался для умывания и бритья. В комнате царил идеальный порядок. Кровать с раздвижным пологом, камин, пара кресел. Два высоких, окованных железом шкафа у стены. Прямо перед окном стоял письменный стол, на полированной поверхности которого лежала толстая книга в кожаном переплете.

Экономка показала па нее рукой.

— В ней можно найти записи о рождении и смерти всех, кто когда-либо обитал на землях Сакстонов. Когда-нибудь, мэм, хозяин запишет здесь и дату рождения вашего первенца.

Ирене была неприятна эта тема, но она не могла осуждать миссис Кендалл за ее преданность Сакстонам. Эджи боготворила хозяина и, словно любящая мать, не замечала его ужасающей внешности.

Его жена пока не обладала этой способностью. Сейчас, например, Ирена знала, что лорд Сакстон уехал почти час назад, но ее все равно била нервная дрожь. Он так часто пугал ее, появляясь внезапно словно из-под земли, что она никогда не знала точно, где же он находится в данный момент. Она зашла в его комнаты против своей воли, понимая, что отказом вызовет бесконечные пересуды среди слуг.