Волк и голубка - Вудивисс Кэтлин - Страница 59

По мере приближения к Вестминстеру давка становилась все сильнее — люди спешили в столицу лицезреть, как Англия склонится перед норманнским герцогом. Не раз Вулфгару приходилось теснить конем собиравшихся зевак. Оказавшись на площади, он сразу увидел огромный каменный дом, стоявший поодаль. Зато с его крыши можно было прекрасно обозревать окрестности. Вулфгар с трудом протиснулся к дверям и, поскольку никто из норманнов не предъявил права на жилище, потребовал именем Вильгельма пустить на постой его отряд. Жирный хозяин принялся громко жаловаться и яростно кричать, узнав, что никто не собирается ему платить за стоянку.

— Но, добрый человек, — саркастически заметил Вулфгар, — Вильгельм, несомненно, оценит твое великодушие по отношению к его воинам. Будь счастлив, что твой дом еще цел и не превратился в груду щебня, как многие другие, после ухода моих людей.

Это оказалось последним ударом. Но когда купец услышал приказание недельки на две или месяц подыскать другое жилище для себя и своих многочисленных родственников, по его пухлым щекам полились слезы.

Вулфгар прошелся по дому, прикидывая, где поселить рыцарей и воинов, пока почтенный торговец помчался сообщить семье дурные вести. Вскоре Вулфгар услышал визгливый женский голос, упрекавший мужа за то, что он не выступил против чужеземцев или по крайней мере не потребовал компенсации за причиненные неудобства.

Через несколько минут хозяин присоединился к Вулфгару и старался держаться поближе, словно чувствовал себя в большей безопасности рядом с норманнским рыцарем. Во дворе оказались прекрасные конюшни, а на первом этаже находилась огромная кухня. Лестница соединяла ее с подвалом, который ломился от вин и сладостей. Вулфгар быстро успокоил тревоги торговца, пообещав, что за все припасы будет заплачено.

На втором этаже размещались маленькие комнаты и большой зал, где его люди могли отдохнуть и поиграть в кости. Вулфгар поднялся по узким ступенькам на самый верхний этаж. Здесь были устроены прекрасно обставленные хозяйские покои, которые сделали бы честь самому богатому норманнскому замку. Вулфгар остановился у дверей просторной спальни, где стояла огромная кровать под бархатным балдахином. Коснувшись мягкой пуховой перины, Вулфгар не смог прогнать видение нежного личика с сияющими фиалковыми глазами и розовыми устами, раскрывающимися, как лепестки, под его поцелуями.

Рыцарь, словно обжегшись, отдернул руку. Господи, чем заворожила его эта колдунья?! Он явственно видел ее перед собой: вот она простерла к небу руки среди зеленых и алых столбов дыма и произносит нараспев древние заклинания… а ветер треплет непокорные локоны.

Словно притягиваемый потусторонними силами, Вулфгар обернулся к постели и снова увидел фиалковые глаза, сверкающие смехом. Рассердившись на себя, он с проклятием отскочил и выбежал из дома. Но шагая к конюшне, он чувствовал, как огонь желания побежал по чреслам. В этот момент он был способен думать и мечтать лишь об Эйслинн, разметавшейся на бархатном покрывале.

На обратном пути Вулфгар, погруженный в раздумья, ехал, не разбирая дороги. Остановившись на холме, он смотрел на раскинувшийся внизу лагерь, и впервые в жизни одиночество сковало его душу ледяным панцирем. Он не смел признаться себе, что решение принято и назад пути нет. В неожиданном воодушевлении, которого не испытывал вот уже много недель, он пришпорил удивленно фыркнувшего Гунна и полетел к своим шатрам.

Через два дня они перебрались в Лондон. Ночь уже спустилась, но усталых воинов ждали обильный ужин и хорошее вино. Люди Вулфгара устроились внизу, и до него доносились веселые голоса, толкующие о непривычных удобствах нового жилища. Сам он стоял на крыше, глядя на залитую светом факелов площадь. Гауэйн уже уехал и к завтрашнему дню прибудет в Даркенуолд.

Странное, неизведанное доселе нетерпение росло в груди Вулфгара, сердце колотилось необычно часто и оглушительно громко. Как никогда ясно он видел сияющие глаза Эйслинн, меняющие оттенок с игрой света. Видел изогнутые брови, которых так часто касался, изящный носик и мягкие губы.

Вулфгар поспешно отвернулся. Подобные грезы пристали скорее зеленому юнцу, но в нем пробуждали неутолимую похоть. Он словно скован по рукам и ногам и ненавидит свою зависимость от девчонки!

Раздраженный, злой, норманн устремился в спальню и, раздевшись, попытался обрести покой, но вскоре понял, что сегодня ему не уснуть. В ушах звучали нежный шепот и тихие признания.

Вулфгар окончательно вышел из себя, вскочил, встал у окна и, не обращая внимания на крадущийся в комнату холод, распахнул ставни и уставился на спящую улицу, освещенную бледной луной. И чем дольше он стоял, тем легче становилось на душе, хотя в мыслях и сердце по-прежнему царила Эйслинн из Даркенуолда, такая прекрасная и гордая.

Несмотря ни на что, она держится с ним как победительница, надменная и недосягаемая королева. От ее ласковых речей голова идет кругом. Как можно в чем-то отказать ей, когда она так трогательно обнажает свою душу и взывает к его чести?! Эйслинн храбро защищает своих людей и подчиняет его своей воле.

Вулфгар потер лоб, словно прогоняя неотступные думы, которым не было конца. Однако иногда он так хотел, чтобы она…

— …чтобы он поклялся мне в верности, — вздохнула Эйслинн, глядя на огромную бледную луну, висевшую над равниной. — Если бы он только дал обет преданности и признался, что хоть немного любит меня, как я была бы счастлива! Он добр и нежен даже в своем вожделении, а я… мне выпало стать той, что зажигает огонь у него в крови. Он взял меня против воли, но я не проклинаю его за это: ведь Вулфгар — мужчина, обуреваемый желаниями. Что мне делать? Как завоевать его благосклонность, когда в объятиях моего господина я забываю обо всем? Его поцелуи лишают меня способности сопротивляться, и я, словно ивовый прутик под порывами ветра, сгибаюсь, покорная его велениям. Он использует мое тело, стремясь получить наслаждение, и никогда ничего не обещает взамен. Но мне этого мало. Верно, он не первый, кто владел мной, но ласки Вулфгара дали мне на него некоторые права. Я не уличная девка, которую можно бросить наутро, как грязную ветошь. У меня есть гордость и честь. Я не могу вечно быть его любовницей и довольствоваться лишь малыми крохами внимания.

Эйслинн сняла нижнее платье и, забравшись под шкуры, положила голову на подушку, туда, где все еще сохранился слабый запах кожи Вулфгара. Прижав подушку к груди, она словно ощутила на миг игру мощных мышц под ладонями, жар его поцелуев.

— Я хочу его, — прошептала девушка. — Не знаю, люблю ли, но хочу больше всего на свете. Однако следует призвать на помощь мудрость и здравый смысл. Я стану противиться ему сколько могу, но постараюсь не прогневать его. И когда пойму, что он неравнодушен ко мне, отдам всю свою любовь, а если ее не хватит, украду или одолжу, но Вулфгар не пожалеет о своей слабости.

Наконец-то выглянуло солнышко, и ветер разогнал тучи. Обитатели Даркенуолда уже поднялись и были заняты обычными утренними хлопотами. Эйслинн тоже встала и, позавтракав, отправилась лечить больных и раненых — таким образом ей удавалось часами избегать Гвинет и ее злобных нападок.

День уже клонился к вечеру, когда раздался крик дозорного с башни, и вскоре прибежал Керуик сообщить, что к замку приближаются всадники под флагом Вулфгара.

Помчавшись к себе, Эйслинн расчесала волосы и перевила их лентами. К пылающим щекам пришлось прижать мокрую тряпку, чтобы немного охладить их. Но сколь велико оказалось разочарование девушки, когда, войдя в зал, она увидела там только Гауэйна. Он с улыбкой направился к ней, но Гвинет, сидевшая у очага за вышиванием, окликнула юношу и велела подойти поближе. Гауэйн нерешительно посмотрел на Эйслинн, явно желая сначала поговорить с ней, но хорошие манеры взяли верх.

— Что с Вильгельмом? — встревожено осведомилась Гвинет. — Англия покорилась?

— Да, — ответил рыцарь. — Если все будет хорошо, он коронуется в день Рождества.