Волк и голубка - Вудивисс Кэтлин - Страница 55

Глава 13

Белое покрывало свежевыпавшего снега тихо похрустывало под ногами Эйслинн, спешившей в дом из хижины матери. Было уже темно, холод пощипывал щеки и уши, а снежинки весело плясали в воздухе.

Девушка подняла глаза к бездонному черному небу, нависшему над крышами домов и сузившему окружающий мир до щелочки между ним и промерзшей землей. Эйслинн остановилась в надежде, что ночное безмолвие немного успокоит смятенный дух. Каждый раз, навещая мать, она расстраивалась, не в силах вынести мучительные сомнения, терзавшие душу и лишавшие ее той малой толики уверенности, которая еще оставалась. Каждое утро она готовилась встретить новый день сломленной и молящей небеса о милосердии. Мать все больше погружалась в пучину безумия и жаждала лишь одного — отомстить норманнам. И если Майде удастся преступный замысел, правосудие Вильгельма не заставит себя ждать.

Эйслинн не знала зелья, способного исцелить мать от жгучей ненависти. Сердце разрывалось при мысли, что, врачуя раны и болезни других, она ничем не может помочь единственному родному человеку.

Ледяные поцелуи снежинок немного освежили Эйслинн, и она бодрее поспешила к дому. Перед дверями стоял фургон, и девушка пожалела несчастных, вынужденных искать приюта в зимнюю ночь. Вряд ли они найдут сочувствие в Гвинет. Жадность женщины росла с каждым днем. Ее раздражали здоровые аппетиты воинов и крестьян, и она срывала злость не только на домашних, но и на нечастых гостях, приводя последних в несказанное смущение. Она вечно издевалась за глаза над отцом и Суэйном, высмеивая их пристрастие к мясу и пиву. Говоря по правде, именно Болсгар и викинг поставляли к столу дичь и отгоняли голод от дверей дома. Даже добрый отец Данли часто становился жертвой змеиного языка Гвинет.

Ожидая очередного взрыва яростных воплей, Эйслинн прикрыла за собой дверь и взглянула на собравшихся возле очага. Девушка с намеренной медлительностью скинула тяжелую шерстяную накидку и подошла поближе к теплу, искоса поглядывая на Болсгара, чтобы определить, в каком настроении находится сегодня его дочь. Когда Гвинет впадала в гнев, Болсгар плотно сжимал губы и хмурился. Но сейчас он казался спокойным и даже веселым. Эйслинн присмотрелась к трем нищенски одетым взрослым и детишкам, скорчившимся у пылающего очага.

Самый младший благоговейно уставился на сверкающие медные пряди, вьющиеся по плечам девушки. Эйслинн весело улыбнулась, и темные глаза малыша доверчиво сверкнули. Однако взгляд женщины помоложе был не слишком дружелюбным. Она настороженно рассматривала Эйслинн и жалась в самом углу, не спуская с девушки глаз. Эйслинн не могла не заметить сходства между ней и мальчиком и предположила, что они близкие родственники.

Мужчина был бледен, трясся в ознобе, осунувшееся лицо исказила гримаса боли. Его жена тихо стояла рядом, наблюдая за происходящим. Эйслинн распознала в ее взгляде мудрость и спокойную силу и улыбнулась незнакомке.

Остальные дети были постарше темноглазого малыша: парнишка, почти ровесник Хэма, девушка-подросток и мальчишки, похожие друг на друга как две капли воды.

— Мы уже думали, что ты заблудилась, Эйслинн.

Девушка настороженно обернулась, пораженная столь неожиданно вежливым тоном. Она не знала, какую игру затеяла Гвинет, но, внешне невозмутимая, выжидала, пока та выдаст себя.

— У нас гости от Вулфгара, — продолжала Гвинет, заметив, как мгновенно зажглись фиалковые глаза. Она назвала каждого по имени и с довольным видом прибавила: — Он велел им поселиться здесь.

— Это так, госпожа, — кивнул Гевин. — Мой брат Сенхерст остался с ним.

— А сам господин? С ним все хорошо? — приветливо осведомилась Эйслинн.

— Да, норманн здоров. Он вытащил нас из трясины, и мы провели ночь в его лагере. Затем он дал нам еду и приказал ехать сюда.

— Вулфгар не говорил, когда вернется? Скоро ли будет в Даркенуолде?

— Ты даже не скрываешь свою похоть к нему, — прошипела Гвинет.

Кровь бросилась в лицо девушки, но Гевин добродушно ответил:

— Нет, госпожа, ничего не сказал.

Взгляд Гвинет остановился на молодой вдове, пристально изучавшей изящную фигуру Эйслинн и клубящиеся медные волосы, ниспадавшие ниже пояса. Глаза Гвинет сузились и сверкнули. Она неожиданно решила солгать… совсем небольшой обман, который, однако, прекрасно послужит ее целям.

— Вулфгар настоятельно просил Хейлан и ее сына жить здесь, в Даркенуолде.

От Эйслинн не укрылся истинный смысл слов Гвинет, и она обернулась к вдове, удивленно взиравшей на женщину. Хейлан умудрилась выдавить нерешительную улыбку, на которую девушка не нашла сил ответить.

— Понимаю, — произнесла она. — А ты оказала им гостеприимство. Вулфгар будет доволен твоей добротой. Светлые глаза Гвинет похолодели.

— Поскольку я его сестра, мне ли не знать этого?! Только человек с острым слухом мог различить горечь и злобу в ее голосе.

— Вулфгар щедр и великодушен. Даже с рабами он обращается куда добрее, чем они того заслуживают, и богато их одевает.

Эйслинн притворилась смущенной, прекрасно понимая намеки Гвинет.

— Правда? Клянусь Богом, я заметила, что никто, кроме тебя, дорогая Гвинет, не одет наряднее, чем прежде.

С того места, где сидел Болсгар, донесся приглушенный смешок, и Гвинет наградила отца убийственным взглядом. Все прекрасно знали, что она завладела немногими оставшимися платьями Эйслинн и даже не трудилась это скрыть. Вот и сейчас она сидела в немного поношенном фиолетово-розовом платье, которое сама девушка надевала, когда предстояла уборка. Теперь же это был ее лучший и единственный наряд, который Гвинет снисходительно позволяла ей иногда носить.

— Меня всегда поражало, — язвительно заметила Гвинет, — как это мужчина может клясться в верности женщине и незамедлительно искать новых развлечений и забав. Как чудесно, что Вулфгар нашел красавицу, которую пожелал отправить домой дожидаться своего возвращения.

Хейлан задохнулась и громко закашлялась, чем сразу привлекла внимание Эйслинн. Девушка слегка нахмурилась, гадая, что произошло между ней и Вулфгаром и почему она ведет себя таким образом.

— Вулфгара здесь почти никто не знает, — с достоинством заговорила Эйслинн. — И потому ни один человек не вправе судить, какова его истинная суть. Что же до меня, могу лишь молиться, чтобы он оказался настоящим рыцарем, а не низким негодяем. Время покажет, но пока я почитаю Вулфгара и доверяю ему до конца.

Девушка резко повернулась и, не слушая лепета Гвинет, велела Хэму принести поднос с лекарствами.

— Кажется, этот добрый человек нуждается в моей помощи, если, конечно, одна из вас не предложила раньше полечить его.

Она взглянула сначала на Хейлан, которая покачала головой и скорчила гримасу, а потом на Гвинет. Женщина гневно фыркнула и вернулась к своему обычному занятию — вышиванию.

— Прекрасно, — сухо улыбнулась Эйслинн, — я сделаю все сама, поскольку никто больше не изъявляет желания.

Она склонилась над Гевином и с помощью Мидерд протерла и смазала мазью обрубок руки.

— Повадки воинов хорошо известны, — снова начала Гвинет, исходя злобой. — Разве само упоминание о сражениях не рождает прекрасных воспоминаний у тебя в душе, Эйслинн? Норманны, такие сильные и гордые, готовые попробовать каждую девушку, которая придется им по вкусу! Интересно, как относятся побежденные женщины к этим грубым ласкам?

Язвительные слова впились ядовитыми шипами в сердце девушки. Тоска и ужас росли, пока у нее не перехватило дыхание. Гвинет с невероятной жестокостью воскрешала прошлое. Эйслинн глубоко вздохнула и, вскинув голову, встретилась глазами с Мидерд. Во взгляде женщины светилось искреннее сочувствие, и Эйслинн поняла, что обрела истинного друга.

— Я молю Бога, дорогая Гвинет, — медленно промолвила она, — чтобы даже тебе не довелось испытать ничего подобного.

Гвинет откинулась на спинку стула, почему-то не чувствуя себя победительницей. Хейлан отвернулась и протянула руки к огню, размышляя об услышанном.