Волк и голубка - Вудивисс Кэтлин - Страница 34

— Ты ничего не сказал о моей матери, сэр, — вдруг произнес он. — Что с ней? Здорова ли она?

— Умерла год назад, в декабре, — помолчав, ответил старик.

— Я ничего не знал, — шепнул Вулфгар. Образ матери навеки запечатлелся в его памяти в тот день, когда он навсегда уехал вместе с Суэйном. Поэтому Вулфгар сразу узнал сестру: они были похожи с матерью как две капли воды.

— Мы сообщили о ее смерти Роберу в Нормандию, — объяснил Болсгар.

— Я не видел дядюшку десять лет, — спокойно ответил Вулфгар, отрешившись от мучительных воспоминаний о матери. — Робер всегда считал меня ненужным бременем.

— Ему хорошо платили за заботу о тебе. Роберу следовало бы цените это.

— Да, — презрительно фыркнул Вулфгар, — большие деньги позволяли ему наливаться каждый день пивом и сплетничать, что его сестрица наставила рога саксу и что его племянник не кто иной, как отродье неизвестного норманна! Его, казалось, забавляло, что ни один мужчина не признал меня своим сыном.

— Но тебя воспитали, как законнорожденного! И даже посвятили в рыцари! — напомнил старик.

— Да, — вздохнул Вулфгар. — Робер сделал меня своим пажом и велел выучить всему, что необходимо воину, но лишь после того как Суэйн напомнил ему об обязанностях и хорошенько пригрозил.

Старик кивнул:

— Робер всегда был человеком легкомысленным, так что не стоило надеяться на большее. Хорошо, что я послал с тобой Суэйна.

Лицо Вулфгара словно на глазах осунулось.

— Неужели он так ненавидел меня, что не мог вынести моего присутствия?

Сердце Эйслинн разрывалось от жалости к Вулфгару. Никогда еще она не видела его таким растерянным. Девушка заметила, что глаза Болсгара сверкают от непролитых слез, однако на благородном лице не дрогнул ни один мускул.

— Узнав правду, я некоторое время тебя ненавидел, — признался старик. — Смертельная обида — сознавать, что не ты зачал такого прекрасного сына. Я считал тебя своим первенцем и гордился тобой, пренебрегая младшим сыном. Ты держался в седле куда увереннее и был намного сильнее его, и казалось, в твоих жилах текла сама жизнь. Тот слабый вялый мальчишка, который родился потом, не стал для меня утешением. Ты был плотью от плоти моей, я любил тебя больше, чем самого себя.

— До тех пор, пока мать не призналась, что я родился от какого-то норманна, чье имя она отказалась назвать, — с горечью пробормотал Вулфгар.

— Она хотела восстановить справедливость. Я восторгался бастардом больше, чем законными детьми, а она не могла этого вынести. И была готова покрыть себя позором, только бы им было хорошо. Не надо ее осуждать. Нет, это моя злоба разлучила нас с тобой. Ты, кто был моей тенью, радостью и счастьем, не сын чресел моих! Я открыл сердце другому сыну, и он вырос сильным и крепким… но погиб во цвете лет. Я бы с радостью умер вместо него. Но все, что мне осталось, — забота о сварливой девице, язык которой еще острее, чем был у матери.

Сакс замолчал, задумчиво глядя в огонь. Эйслинн всей душой жалела мальчика, отвергнутого сначала матерью, а потом человеком, которого он считал отцом. Ей хотелось коснуться его щеки и излечить боль. Она впервые видела его таким беззащитным — Вулфгар всегда казался несгибаемым и непобедимым, как неприступная крепость. Возможно ли затронуть его сердце?

Девушка уселась в большое кресло перед огнем, чтобы получше рассмотреть Вулфгара.

— Мы отослали тебя на родину матери, не зная, каким ты вернешься, — хрипло выговорил Болсгар. — Ты знал, что твой брат погиб в сражении при Сенлаке?

Вулфгар, вскинувшись, пристально посмотрел на старика. Гвинет, сверкая глазами, подступила к нему.

— Да, норманнские грабители убили его. Убили моего брата!

— Норманнские грабители? — повторил Вулфгар, поднимая брови. — Ты, конечно, имеешь в виду меня?.

— Ты сам это сказал! — вздернула подбородок Гвинет.

— Берегись, сестрица, — почти нежно улыбнулся он, — долг побежденных — угождать победителю. Неплохо бы тебе взять пример с моей Эйслинн. — Он приблизился к девушке и, положив руку ей на плечо, принялся играть тяжелой медной косой. — Она так прекрасно разыгрывает роль жертвы, что иногда я даже сомневаюсь в том, действительно ли чего-то добился.

Уголки губ Эйслинн поднялись в улыбке, но никто, кроме Вулфгара, этого не заметил. Он осторожно погладил щеку девушки.

— Да, сестра, тебе не помешает взять несколько уроков покорности у Эйслинн.

Гвинет, затрепетав от ярости, шагнула к нему. Вулфгар с насмешкой наблюдал, как она сжимает губы, а глаза превращаются в щелки.

— Ты хочешь еще что-то добавить, Гвинет? — осведомился он.

Грудь женщины бурно вздымалась.

— Да, — прошипела Гвинет. — Жаль, братец, что Фолсуорт, а не ты остался лежать на поле брани! — И, не обращая внимания на молящий взор Болсгара, продолжала: — Знай, что я презираю и тебя, и то обстоятельство, что вынудило просить прибежища в твоем доме, лишь бы пережить эти ужасные времена. — Она повернулась к потрясенной Эйслинн и добавила: — Ты, кажется, решил сделать эту девку примером для всех нас! Взгляни только, как она одета! Совсем не похоже на наряды, которые носят женщины несчастной Англии, не так ли?

— Благодари Бога, что я еще жив, сестрица, — процедил Вулфгар, — иначе, боюсь, тебе пришлось бы спать на сырой земле и питаться объедками.

— Что это? — раздался голос, и на пороге вырос Рагнор в сопровождении воинов. — Неужели семейная ссора? Ай-яй-яй.

Он быстрым восхищенным взглядом окинул блистающую красотой Эйслинн, прежде чем взять руки Гвинет и поднести их к своей груди.

— Ах, сладостная Гвинет, неужели свирепый Вулфгар показал свои клыки? Умоляю, леди, не судите его манеры или позвольте мне усмирить его, поскольку я не могу вынести оскорблений вашей красоте и грации.

Гвинет, сухо улыбнувшись, ответила:

— Вполне естественно, что брат скорее найдет недостатки у сестры, чем в едва знакомом человеке.

— Даже будь я вашим старым возлюбленным, — хрипло пробормотал Рагнор, склоняясь над ее рукой, — не осмелился бы в чем-то вас упрекнуть.

Женщина, залившись краской, отстранилась.

— Вы слишком много берете на себя, сэр рыцарь, предполагая, что мы можем стать любовниками.

Выпрямившись, Рагнор хищно улыбнулся:

— Смею ли я надеяться, мадемуазель?

Гвинет нервно взглянула на Вулфгара, спокойно наблюдавшего за ними. Сжав пальцы Эйслинн, он поднял ее с кресла и показал сестре на главный стол:

— Давай поужинаем без споров, Гвинет, тем более что теперь нам придется видеться гораздо чаще.

Гвинет резко отвернулась и позволила Рагнору отвести себя к столу. Усадив девушку, он наклонился над ней, лаская ее взглядом.

— Вы тревожите мое сердце и разжигаете во мне страсть. Как я могу заслужить вашу доброту? Я навсегда останусь вашим рабом.

— Сэр де Марте, речи ваши чересчур дерзки, — пролепетала Гвинет, опустив глаза. — Вы забываете, что мой родной брат был убит норманнами и я сама не питаю к ним особой любви.

Рагнор, устроившийся на соседнем стуле, возразил:

— Но, мадемуазель, вы, конечно, не вините всех норманнов в смерти вашего брата! Мы связаны клятвой верности Вильгельму. Осуждайте за содеянное герцога, не меня!

— Мать моя была норманнкой, — тихо призналась Гвинет. — Я любила ее.

— И потому не должны ненавидеть меня, — умоляюще шепнул Рагнор.

— Я не питаю к вам ненависти, — выдохнула девушка. Чужеземец сверкнул белозубой улыбкой.

— Миледи, вы сделали меня самым счастливым человеком на земле! — воскликнул он, сжимая ее руку.

Гвинет смущенно отвернулась, наблюдая, как Вулфгар пододвигает стул для Эйслинн. Взгляд ее похолодел. Она презрительно посмотрела на молодую женщину, чувствуя, как душу точит червь ревности и ненависти.

— Ты не говорил нам, что женился, братец, — хмыкнула она.

— Женился? Нет, — покачал головой Вулфгар. — Почему ты так решила?

— Значит, эта Эйслинн не наша родня? Судя по тем почестям, какие ты ей оказываешь, я посчитала ее твоей любимой женой.