Волк и голубка - Вудивисс Кэтлин - Страница 12

Выйдя в зал, Эйслинн с ужасом увидела, как во двор ввели несколько десятков крепостных со связанными ногами. Несчастные могли лишь ковылять подле вооруженных до зубов всадников. Вулфгар на огромном боевом коне выглядел поистине устрашающим, особенно для этих простолюдинов, трясущихся за свою жизнь. Эйслинн прикусила губу при виде одного молодого парня, почти совсем еще мальчика, попытавшегося скрыться. Он поковылял прочь так быстро, насколько позволяли ему путы, но, конечно, не смог равняться с могучим скакуном Вулфгара. Молниеносно нагнав мальчика, Вулфгар схватил его за ворот рубахи и перекинул через седло. Юноша завопил что было сил, но, получив увесистый пинок под зад, тотчас умолк. Вулфгар швырнул пленника в толпу крепостных, лихорадочно отпрянувших от грозного всадника.

Их пригнали на площадь, словно стадо свиней, и Эйслинн облегченно вздохнула, видя, что никто не ранен. Она отступила назад, как только Вулфгар подъехал ближе и спешился.

— Ты никого не убил в лесу? — с тревогой спросила она.

— Нет, они разбежались при моем приближении как истинные саксы, — бросил Вулфгар.

Эйслинн окинула его разъяренным взглядом, но Вулфгар лишь издевательски поднял брови и отправился в дом.

В Даркенуолде воцарилось некое подобие порядка, и по сравнению с предыдущей ночью они обедали в почти спокойной атмосфере. Норманны больше не препирались и вели себя тихо, поскольку хорошо знали, кто теперь здесь хозяин. Завистники не осмеливались бросить ему вызов. Те же, кто почитал Вулфгара, добровольно признавали его превосходство.

Эйслинн занимала место, ранее принадлежавшее матери, как хозяйке дома, и остро сознавала присутствие Вулфгара, восседавшего рядом. Он беседовал с Суэйном, сидевшим напротив, и, казалось, не обращал на нее внимания, чем окончательно смутил девушку, поскольку до того настоял, чтобы она пришла на пир, и указал на стул рядом с собой. Ей очень не хотелось сидеть рядом с завоевателем. Ее мать унизили, заставили подбирать объедки, как и всех крепостных, а Эйслинн считала справедливым разделить судьбу Майды.

— Рабыне не место рядом с господином, — язвительно напомнила ему она, выслушав приказание Вулфгара. Его холодный пронизывающий взгляд впился в нее.

— Долг раба повиноваться.

Во время пира Керуик держался поближе к Вулфгару, предлагая им с Эйслинн еду и вино, как подобает простому слуге. Эйслинн предпочла бы вообще его не видеть. Девушке претили его смирение и покорность судьбе. Рагнор тоже не оставлял их в покое. Темные прищуренные глаза следили за каждым движением. Эйслинн почти физически ощущала его ненависть к Вулфгару, и ее почему-то даже забавляло его раздражение оттого, что бастард предъявил на нее права.

Дрожащая от страха Глинн, с подбитым глазом и распухшей щекой, разносила эль норманнам, съеживаясь всякий раз, когда они кричали на нее или мимоходом ласкали груди и ягодицы. Разорванная спереди туника была стянута веревочкой, и мужчины находили развлечение в том, чтобы биться об заклад, кому первому доведется ее распустить. Трепещущая девушка, не понимая языка и не подозревая о пари, то и дело попадалась в ловушки, расставленные коварными завоевателями.

Майда казалась равнодушной к несчастьям девушки и, видимо, проявляла куда больший интерес к объедкам, бросаемым собакам под стол. Время от времени Майда украдкой запихивала в рот украденный кусок, и Эйслинн страдала, видя голодную мать.

Веревочка на тунике Глинн держалась почти до конца обеда, но Рагнор, к несчастью, предпочел сорвать гнев на бедняжке. Поймав ее в безжалостные объятия, он разрезал узлы клинком, царапая нежную грудь, и прижался жесткими губами к розовой плоти, не обращая внимания на ее крики и попытки вырваться.

К горлу Эйслинн подступила желчь, и девушка отвернулась, вспомнив прикосновение тех же горящих губ к своей груди. Она не поднимала глаз до тех пор, пока Рагнор не вынес Глинн из зала, и лишь непроизвольно вздрагивала от омерзения. Только через несколько минут, немного придя в себя, Эйслинн выпрямилась, поймала взгляд Вулфгара и потянулась к кубку с вином.

— У времени быстрые крылья, Эйслинн, — заметил он, не сводя с нее взгляда. — Кажется, оно — твой враг?

Больше всего девушке хотелось отвернуться. Она понимала значение его слов. Как и Рагнор, он устал праздновать и жаждал других развлечений.

— Ответь же, девица, время действительно твой враг?

Эйслинн повернулась к Вулфгару и с удивлением увидела, что он наклонился к ней так близко, что горячее дыхание коснулось щеки. Глаза, почему-то ставшие в этот момент почти голубыми, впились в ее лицо.

— Нет, — выдохнула она, — я так не думаю.

— И не боишься меня? — осведомился Вулфгар. Эйслинн храбро покачала головой, так что сверкающие пряди разлетелись во все стороны.

— Я страшусь только Бога.

— Неужели Он твой враг? — настаивал норманн.

Девушка, поежившись, отвернулась. Что же это за Бог, который позволил норманнам вторгнуться в их дома? Но не ей, простой смертной, судить деяния Его.

— Нет, — отозвалась она наконец. — Ведь Он — моя единственная надежда. — И, надменно вздернув подбородок, добавила: — Говорят, ваш герцог — человек благочестивый. Но если он молится тому же Богу, что и я, почему убил так много моих соотечественников, чтобы получить трон?

— Эдуард и Гарольд поклялись, что корона будет принадлежать ему. Но Гарольд, оставшись наедине с умирающим королем, увидел шанс добиться высшей власти и объявил, что перед тем как испустить дух, Эдуард завещал корону ему. Доказательств того, что он солгал, не было, но… — Вулфгар пожал плечами. — Трон принадлежит Вильгельму по праву рождения.

— Внуку простого кожевника? — резко вскинулась Эйслинн. — И…

Она осеклась, потрясенная собственными слонами.

— Бастарду, ты хотела добавить? — закончил за нее Вулфгар и сухо улыбнулся. — К сожалению, не многие из нас могут похвастать благородным происхождением.

Побагровев от смущения, Эйслинн потупилась, стараясь спрятаться от проницательного взгляда. Вулфгар выпрямился:

— Даже бастарды тоже всего-навсего люди, Эйслинн. Их потребности и желания такие же, как у остальных. Возможность получить трон притягивает незаконнорожденного сына точно так же, как рожденного в законном браке, а скорее всего еще больше.

Поднявшись, он взял ее за руку и привлек к себе. Рыжеватые брови снова издевательски выгнулись, глаза лихорадочно блестели, а руки обвились вокруг тонкой талии, прижимая ее податливое тело к его, жесткому и мускулистому.

— Мы даже стремимся облегчить тяготы нашего существования, хотя бы немного. Пойдем, возлюбленная. Сегодня мне не терпится укротить строптивицу. Я устал от сражений и лязга мечей. И этой ночью жажду более нежных забав.

Эйслинн вскинула горящие глаза, опалив его злобным взглядом, но прежде чем его губы успели сомкнуться на ее устах, раздался оглушительный вопль. Эйслинн обернулась как раз вовремя, чтобы заметить Керуика, бросившегося к ним с обнаженным кинжалом в руке. Сердце девушки бешено заколотилось, но она, словно громом пораженная, была не в силах шевельнуться, сообразить, кого собирается убить Керуик — ее или Вулфгара. Девушка вскрикнула, когда Вулфгар оттолкнул ее и приготовился встретить Керуика с голыми руками. Но недоверчивый Суэйн давно уже наблюдал за молодым саксом и был настороже. Одним могучим ударом он свалил Керуика на пол, и не успел тот растянуться на каменных плитах, как Вулфгар прижал его лицо к разбросанному тростнику тяжелой ногой в высоком сапоге, вырвал кинжал и отшвырнул его к стене. Норвежец уже поднял топор, чтобы отсечь голову несчастного, но Эйслинн в ужасе охнула:

— Нет! Во имя Господа, нет!

Суэйн и все присутствующие обернулись к ней. Эйслинн, истерически всхлипывая, припала к Вулфгару и вцепилась в его кожаную безрукавку.

— Нет! Нет! Умоляю, пощадите его! Майда, прокравшись к дочери, погладила ее по спине и боязливо прошептала:

— Сначала отец, потом нареченный. Они никого не оставят тебе!