Нерешительный поклонник - Вудивисс Кэтлин - Страница 6

Полностью согласная с братом, Саманта, однако, скептически закатила глаза.

— Ну кто такому поверит?

Колтон предупреждающе вытянул руку и встал в картинную позу, не скрывая, впрочем, веселости.

— Довольно нести чушь, плутовка! Прикажешь ждать еще час, чтобы познакомиться с гостями?

И, не дожидаясь ответа, повернулся и направился к темноволосой красавице, которую имел удовольствие увидеть всего несколько минут назад. Как давно он не ощущал мягкость женской груди, прижимающейся к его собственной! А стройная ножка, скользнувшая по его бедру! Ее прикосновения пробудили в нем безумную страсть, остававшуюся неудовлетворенной вот уже не один месяц. И хотя можно было с уверенностью сказать, что дочь Джайлза Саттона была невинной девушкой и скорее всего не сознававшей своего воздействия на него, отныне ее образ был навеки запечатлен в его душе.

Много лет назад Колтон не поверил предсказанию отца, утверждавшего, что в один прекрасный день он будет искать общества леди Адрианы. Разве мог он предполагать за годы отсутствия, что при первой встрече он будет потрясен необычайной прелестью той, кого так упрямо отвергал? Куда девалась тощая девчонка с огромными темными глазами, которая вместе с Самантой не отходила от него, когда приезжала вместе с родителями?

И вот теперь ничем не примечательная крошка превратилась в редкостную драгоценность. Тонкий прямой носик, изящно очерченные скулы и идеально вылепленные черты овального личика сами по себе могли покорить сердце любого мужчины, но большие, чуть раскосые, обрамленные шелковистыми ресницами глаза под грациозно изогнутыми бровями напоминали о маленькой озорнице, какой она была когда-то. Впрочем, и его воспоминания были мимолетны, как ветер, шуршавший в ветвях деревьев.

В детстве Адриана была высокой и худой. Даже сейчас она была на полголовы выше Саманты и, хотя сохранила стройность, приобрела женственные изгибы, к которым так и тянулась мужская рука. Из-под залихватски сидевшей шляпы выбивалось несколько прядок. Белоснежная шея, оттененная жабо, тоже могла оказаться лакомым кусочком, который, вероятно, будут долго смаковать его губы. Впрочем, как и украшенные жемчужинами ушки. А искусительное благоухание, исходившее от нее, легкой змейкой проникало в самое его существо. Румянец на щечках стал гуще, указывая на то, что леди смущена.

Сердце Колтона защемило при воспоминании о резком разговоре с отцом, который закончился его уходом из дома. Как он мог не разглядеть в Адриане Саттон ту ослепительную красавицу, какой она стала теперь! На свете редко встречается подобное совершенство!

Впервые за шестнадцать лет отсутствия он с сожалением думал о своем отказе смириться с устроенной отцом помолвкой. Гордости Колтона был нанесен сокрушительный удар. Не будь он так близорук и упрям, Адриана давно бы принадлежала ему!

— Простите, что сразу не узнал вас, — пробормотал он. — Вы так изменились, что я могу лишь благоговейно молчать при виде столь поразительной красоты. Дело в том, что я по-прежнему считал вас ребенком, но, как вижу, ошибался. Отец всегда твердил, что когда-нибудь вы станете красавицей. И вы теперь настоящая богиня.

Слабая улыбка, коснувшаяся губ Адрианы, была единственным свидетельством ее попыток сохранить некое подобие спокойствия. Когда-то этот человек разбил ее сердце, и теперь единственное, что ей остается, — держаться с холодным достоинством. Она очень рада, что он вернулся живым и невредимым со страшной войны. Рада настолько, что готова броситься ему на шею, как Саманта. И все же ее останавливало опасение, что он откажется от договора, заключенного в его отсутствие, и снова покинет Рэндвулф-Мэнор, теперь уже навсегда.

— Вы очень добры, милорд, но ни к чему извиняться, — ответила она, нерешительно улыбаясь. — Ваше недоумение вполне понятно. Когда вы уезжали, мне было всего шесть лет, и можно только предположить, сколько всего случилось в вашей жизни за это время. Однако годы были к вам милостивы, несмотря на множество сражений, в которых вам пришлось участвовать.

— Да, я, несомненно, стал старше и обзавелся бесчисленными шрамами, — признал Колтон, небрежно показывая на небольшие рубцы на лице, придававшие ему еще больше привлекательности. — Но за время своего отсутствия я научился больше ценить тех, кого покинул, и часто вспоминал о страданиях, которые причинил своим поведением. Но что поделать, былого не вернешь, и ошибок не исправишь. Вонзив шпоры в бока своего коня, я ускакал, стараясь не думать о том, что натворил из-за своего упрямства. И мог только надеяться на то, что когда-нибудь мне простят боль и обиды, нанесенные мной.

Учитывая, что Колтон многого не знал, Адриана могла лишь гадать, скажет ли он то же самое, когда узнает условия завещания. Во всяком случае, она не хотела бы при этом присутствовать!

— Я разделяю радость ваших родных и черпаю утешение в том, что вы вернулись в родной дом, милорд. Саманта так и не пришла в себя после смерти отца, и я потеряла надежду ее успокоить.

— Когда-то вы называли меня по имени, — напомнил он. — Неужели так уж трудно сделать то же самое сейчас?

Адриана неожиданно поняла, что его близость вызывает в ней ощущения, казалось, давно умершие. Когда-то этот человек разрушил образ, созданный ею в воображении. Для нее он действительно был отважным рыцарем, но рыцарь сбежал от нее. И дабы не допустить повторения чего-либо подобного, она теперь должна держаться подальше от него, чтобы паруса, когда-то наполненные девичьими грезами и мечтами, не обвисли вновь. Только когда она будет уверена в его решении выполнить договор, отдаст ему свою дружбу, а со временем, возможно… и сердце.

— Пожалуйста, простите мои детские промахи, милорд, — ответила она, отступая и смело встречая его взгляд. — Это было так давно, и я не умела себя вести. Могу лишь надеяться, что матушка успела научить меня хорошим манерам и умению выказывать подобающее уважение благородным джентльменам.

Склонив голову набок, Колтон с любопытством оглядел девушку. Почему она отказывается вести себя более непринужденно? Ведь он сам просил ее об этом!

— Судя по вашему ответу, вы не сторонница фамильярности.

— Но моя матушка была бы недовольна таким нарушением этикета, милорд!

Брови Колтона насмешливо вздернулись.

— Бросьте, Адриана! Наши родители тридцать лет прожили в добром соседстве и стали друзьями еще до моего появления на свет. Представьте, я помню тот день, когда вы появились на свет, и с какой важностью я нес цветы, которые нарвала матушка в оранжерее, перед тем как повезти меня с Самантой взглянуть на новорожденную. Тогда вы были самым крошечным, самым красным и крикливым созданием, какое я когда-либо видел в жизни. Не можете же вы не согласиться, что близкая дружба наших семей дает нам некоторые привилегии?

Адриана все больше убеждалась, что этот человек с его обаянием способен вскружить голову любой женщине и, уж несомненно, имел немало любовниц. Что же, нельзя винить женщин, поддавшихся его чарам, хотя… хотя, к собственному удивлению, она вдруг обнаружила, что ее сердце далеко не так спокойно, как она бы хотела.

Ничего, она еще способна противостоять его торжествующей улыбке!

Адриана постаралась взять себя в руки и напомнить себе, что, вполне возможно, ей придется немало страдать, когда правда выйдет наружу. Лучше сохранять дистанцию и спасти хоть малую часть уязвленной гордости.

— Боюсь, милорд, ваше долгое отсутствие сделало нас чужими людьми. И нельзя вернуть прошлое за несколько минут или даже часов разговора.

Боже, какая неотразимая улыбка! И как трудно ей противиться!

— И вы не передумаете, Адриана?

Глядя в полупрозрачные глубины серых глаз, Адриана ощущала, что время повернуло вспять, словно она вновь стала ребенком. Ребенком, обожавшим Колтона Уиндема. Он был братом, которого она никогда не имела, героем, уступавшим только ее отцу, рыцарем достойнее всех тех, о которых она читала в сказках. Потом настал роковой день, когда она поняла, что не нужна ему. Как-то он поведет себя, узнав, что ничто не изменилось за время его отсутствия?