Дело о старинном портрете - Врублевская Катерина - Страница 46

— Так вот что я вам скажу, мсье Кервадек. — Я гордо выпрямилась и посмотрела галереищику в глаза. — Древние римляне говорили: cui prodest? — кому выгодно? Я не знаю, кто убил Андрея, но склоняюсь к выводу, что именно вам были выгодны и его смерть, и пожар в мансарде! Вы хотите получить профит на его смерти!

— Не смешите меня! Буду я руки пачкать ради картин какого-то неизвестного мазилы-иностранца. Вы ведь хотите купить у меня это только потому, что были с ним знакомы! Кому еще я смогу продать этот хлам? Даже луидора не выручу, не то что тысячу! Что я выиграл от его смерти? Сотню-другую франков?

Как ни странно, я ему поверила — в словах Кервадека был резон.

— Простите, — пробормотала я, раскрыла сумочку и достала деньги. — Вот, возьмите. Я беру картины мсье Протасова.

Кервадек взял деньги и, поколебавшись, спросил:

— Мадам Авилова, вы действительно пришли затем, чтобы пополнить домашнюю коллекцию шедеврами? Или же для того, чтобы забрать картины Протасова?

— Меня весьма интересуют ценные старинные картины, — ответила я. — Меня не поймут на родине, если я не привезу парочку полотен для украшения гостиной. Но у меня с собой почти не осталось денег, нужно снять со счета перевод из России.

— Не беспокойтесь о деньгах. Отдадите, когда вам будет удобно. Я доверяю вам, мадам. Прошу за мной.

Кервадек опустил на окнах портьеры, повесил на входе табличку «Закрыто» и запер дверь на задвижку. Я с любопытством наблюдала за его действиями. Потом он поманил меня к незаметной двери в конце зала, отпер ее и пригласил войти.

Мы оказались в небольшой комнате без окон. Кервадек включил электрическое освещение. И я увидела картины. У меня перехватило дыхание: одного взгляда было достаточно, чтобы понять — этим шедеврам нет цены!

— Что это? — прошептала я.

— Ватто. А здесь у меня Грез, там Фрагонар, Буше. Вы смотрите, выбирайте, что понравится.

— Мне все нравится, это не может не нравиться!

— Я рад, мадам.

— Откуда у вас такие сокровища? — спросила я, не отводя глаз от картин. — Они достойны украсить Лувр!

— Никто и не отрицает, — пожал плечами Кервадек. — В Лувре висят картины этих же авторов.

Меня посетили смутные подозрения, и я высказала их вслух:

— Это… Эти полотна краденые? Из музеев?

— Ни в коем случае! Я никогда не позволю себе опуститься до этого. Да, у меня есть картины, подобные музейным экспонатам. Однако сей факт не означает, что художники писали только для музеев. Были и частные заказы. Но сами понимаете: революции, смута… Люди отдавали бесценные раритеты за возможность остаться в живых и не умереть от голода. Приносили холсты и антикварную утварь моему отцу. Вот так и набралась коллекция. Будете что-либо брать, мадам Авилова? — Он выразительно посмотрел на меня.

— Сейчас, одну минуту…

И тут я увидела небольшой эскиз Энгра к картине «Одалиска и рабыня», тот самый, о котором говорил Засекин-Батайский.

— Я хочу вот эту картину. Сколько она стоит?

— У вас, мадам, отменный вкус! — похвалил меня Кервадек, хотя, уверена, он сказал бы то же самое при любом моем выборе. — Цена этой картины пять тысяч франков. Если у вас нет наличных денег, можете выписать чек.

Он встал коленями на стул у стены и осторожно снял картину.

— Хорошо, — кивнула я. — Вот вам чек на пять тысяч. Упакуйте картины и пришлите их до конца дня на авеню Фрошо в отель «Сабин». Всего наилучшего.

Кервадек проводил меня до двери и отпер задвижку. Я вышла из галереи, посмотрела на солнце, уже висевшее над крышами, и решила, что пора возвращаться домой.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На площади Кальвэр стояла закрытая карета со скучающим кучером на козлах. Я подошла к фиакру…

— На авеню Фрошо, пожалуйста.

— Садитесь, мадам.

Когда я поднималась в фиакр, моя юбка зацепилась за ступеньку. Лошади тронулись, и подол пришлось дергать уже на ходу. Приведя себя в порядок, я откинулась на спинку сиденья и тут заметила, что не одна в карете. Напротив сидел широкоплечий господин в шляпе, надвинутой на глаза.

— Кто вы? И что тут делаете? — испугалась я.

— Не беспокойтесь, Аполлинария Лазаревна, — ответил он мне по-русски и снял шляпу. — Вам не сделают ничего плохого. Ваша жизнь в безопасности, можете не сомневаться.

— А я сомневаюсь. Заманили в ловушку, везете неизвестно куда и еще хотите, чтобы я не опасалась за свою жизнь!

— Слово дворянина! — серьезно сказал мужчина.

— Куда вы меня везете?

— В тихое, уютное место. Нам надо побеседовать. Это ненадолго. Все зависит от того, что вы нам расскажете.

— Кому это «нам»? Кого вы представляете?

— Узнаете позже.

— Пустите меня, я выйду.

— Госпожа Авилова, не стоит так горячиться. Уверяю вас, беседа не займет более десяти минут. Мне даны соответствующие инструкции, и я костьми лягу, но не выпущу вас из кареты. — Мужчина улыбнулся одними губами, и по его глазам я поняла, что он действительно ляжет костьми, но не даст мне сбежать.

— Это произвол!

— Как вам будет угодно.

Я решила сменить тактику.

— Почему, чтобы говорить с вами, я должна куда-то ехать? Довезите меня до дому, там и поговорим.

— Не получится. Вы будете беседовать не со мной, а с другим человеком.

— Но с кем? И на какую тему? — спросила я.

— Скоро узнаете. — Он отвернулся к окну, скрестил руки на груди, и я поняла, что ничего путного от него не дождусь.

Хорошо еще, что занавески в карете были отдернуты, и я могла следить за дорогой. Мы проехали ярко освещенные Елисейские поля, площадь Звезды, Триумфальную арку, бульвар на авеню Фош, а потом мне пришлось напрягать зрение, чтобы понять, где мы находимся. Я не могла достать из сумочки лорнет — боялась, что мой спутник задернет занавеси на окнах или что ему придет в голову мысль завязать мне глаза. Так что разглядела я лишь блестевшие в лучах заходящего солнца пруды, одинокого всадника в парке, и тут мне вдруг повезло — когда карета въехала через ворота на неширокий мост, я прочитала на нем вывеску: «Сен-Клу». Я успокоилась — во всяком случае, я знала, где нахожусь. Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться — надо было как-то подготовиться к встрече с незнакомцем, похитившим меня с помощью рыцаря плаща и кинжала.

Карета остановилась возле небольшого домика, утопавшего в зелени и ничем не отличавшегося от других таких же домов с черепичными крышами. Все вокруг дышало тихой, сонной провинцией, и невозможно было поверить, что в нескольких лье отсюда вертелись крылья мельницы «Мулен Руж» и отплясывали канкан танцовщицы с перьями на голове.

— Прошу вас, госпожа Авилова. — Мой спутник подал мне руку и помог выйти из кареты. — Сюда, пожалуйста. Тут темно, не оступитесь.

Он отворил калитку и провел меня внутрь. Вокруг не было ни души.

— Входите, Аполлинария Лазаревна, присаживайтесь, — услышала я знакомый голос. На диване в гостиной сидел министр иностранных дел России Николай Карлович Гире и пристально глядел на меня совиными глазами.

— Ах, вот оно что, — ответила я вместо приветствия. — А я-то голову ломала всю дорогу, кому я могла понадобиться?

— Неужели не догадались?

— Нет! — отрезала я. — Где я нахожусь? И главное, зачем я тут?

— Не лукавьте, любезнейшая госпожа Авилова. Вам все прекрасно известно. Находитесь вы в одном из парижских предместий, на квартире, используемой нашим министерством для встреч с агентами.

— Но я-то ведь не агент!

На лице министра отразилась досада.

— Повторюсь — вы прекрасно понимаете, почему находитесь в этом месте. Но, если вам так угодно, извольте: вы здесь потому, что обязаны объяснить мне, откуда у вас рисунок с моим изображением и почему вы подложили его мне на утренней встрече. Ведь рисунок не случайно оказался в вашем ридикюле, а вы сами — в моем кабинете.