Дело о старинном портрете - Врублевская Катерина - Страница 41

— Позвольте, но Сент-Этьенн-дю-Мон — это церковь, — сказала я.

— Верно, — важно кивнул он. — Это я построил. Меня подвигла на это святая Женевьева. Мы с ней вместе отражали нашествие гуннов на Париж. Это было в 451 году от рождества Христова. Вы слышали об этом?

— Да-да, — поспешно ответила я важному господину. Мне стало как-то неуютно. — Вы живете здесь?

— У меня роскошные апартаменты, и я готов пригласить вас к себе! Пойдемте, я покажу вам раку святой Женевьевы. Она у меня стоит на каминной полке.

— Спасибо, но я очень спешу, — ответила я. Кто знает, что может прийти в голову душевнобольному? — Дело в том, что я ищу колдуна. Он тоже живет здесь. Вы, барон, случайно не знакомы с ним?

— Мадам, — торжественно произнес он, глядя куда-то вбок и словно прислушиваясь к себе. — Я вас поздравляю, вы ненормальная! Вам надо обязательно взять сеансы душа Шарко у доктора Бланша. Неужели вы не знаете, что колдунов нет? Их спалили гунны!

— Может, кто-нибудь остался?

— Нет! — отрезал он. — У нас есть Наполеон, две девы Марии, алхимик, Навуходоносор, а колдунов нет. И не было никогда! Говорят же вам, мадам, — гунны!

— А где мне найти алхимика? — спросила я, сообразив, что Наполеон и Навуходоносор колдунами быть не могут, а уж девы Марии тем более. К тому же Андрей писал мне, что познакомился с алхимиком.

— Барону не пристало интересоваться разным сбродом. — Он тяжело поднялся со скамьи и выпятил живот. — После ужина жду. Советую не опаздывать, мадам.

Не дожидаясь ответа, толстый пациент доктора Бланша повернулся ко мне спиной и пошел по аллее нагуливать аппетит перед ужином.

Обрадовавшись, что общение с психически ненормальным «бароном» закончилось вполне мирно, я поспешила в кабинет доктора Бланша. Он сидел за столом и что-то писал.

— Это опять вы? — недовольно произнес он, снимая очки. — У вас такое состояние, что я бы порекомендовал вам душ Шарко и настой валерианы. Вы возбуждены, и мне не нравится этот тремор.

— Спасибо, доктор. Один из ваших пациентов сказал мне то же самое, — запыхавшись, ответила я. — Только один вопрос: кого в вашей клинике называют алхимиком?

— Алхимиком, алхимиком… — пробормотал Бланш. — Вот, нашел! Жан-Люк Лермит, шестидесяти лет, госпитализирован с диагнозом «острая аменция» 36. Пьяница, поклонник абсента, страдает эпилептическими припадками и галлюцинациями. Когда его привезли в коматозном состоянии в больницу, у него в руке была зажата ложечка с прорезями, через которую растворяют сахар в этот убийственный напиток!

— Могу я с ним поговорить?

— Вы с ума сошли! Ни в коем случае! Больные после ужина должны спать, а не нервировать себя ненужными разговорами. Я запрещаю! Уходите, мадам! У меня и без ваших бредней забот хватает.

Несолоно хлебавши, я повернулась и вышла. На сегодня достаточно. Мне оставалось понять, где здесь можно позвать фиакр…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Полин, как продвигается расследование? — спросила меня Матильда за завтраком. — Что говорит полиция?

— К сожалению, ничего существенного. — Я уклонилась от ответа, не желая рассказывать ни о насильственной смерти соседки Андрея, ни о сумасшедшем колдуне, ни об отпечатках подковок на следах. Все это до поры до времени необходимо хранить в тайне.

— Нужно обратиться к какому-нибудь влиятельному вельможе, чтобы он надавил на полицию. Никогда не стоит пренебрегать связями.

— Но у меня нет таких знакомых в Париже! — возразила я, недоумевая, почему Матильда принимает столь живейшее участие в моем деле.

— А чем вам виконт де Кювервиль не подходит? Он ведь тоже заинтересован в раскрытии двойного убийства, не так ли? Князь рассказал мне, что виконт присутствовал на похоронах мсье Протасова и девушки. Ведь теперь это преступление и его касается — убита сестра его любовницы!

Да, вы правы, я подумаю, — пробормотала я, вставая из-за стола. Мне хотелось прервать этот неудобный разговор. Не буду же я рассказывать всем о своих подозрениях в отношении виконта.

Я отложила в сторону салфетку, кивнула присутствующим и пошла к себе наверх собираться. Нужно было снова ехать в больницу Пасси, чтобы встретиться с Жан-Люком Лермитом. Может, утром он будет вменяемым и доктор Эспри Бланш допустит меня в палату «сумасшедшего колдуна». Конечно, на многое я не рассчитывала, но оставаться в отеле и тратить попусту время мне не хотелось.

Когда я переодевалась у себя в комнате, в дверь постучали.

— Полин, вас внизу дожидается один господин, — послышался из-за двери голос хозяйки.

— Спасибо, я спущусь через четверть часа. Мне нужно привести себя в порядок, — ответила я, не пустив ее внутрь. Я понятия не имела, кому я еще понадобилась.

В гостиной сидел Аршинов. Сегодня Николай Иванович пришел без арапчонка. И одет был в цивильное — чесучовую пару, белую рубашку и галстук в тон чесуче. В руках он держал шляпу с низкой тульей. Вместо сапог Аршинов надел ботинки на крепкой подошве, которые совершенно не подходили к узким брюкам. Сказать по правде, казачий чекмень и шаровары шли ему больше. В этом костюме он выглядел бульдогом в попонке.

— Доброе утро, Аполлинария Лазаревна, — пробасил Аршинов, встав с низкого кресла и протянув ко мне руки. — Вот, решил зайти к вам, перед тем как по делам отправиться. Спросить, все ли в порядке, не нужно ли чего. Чувствую за собой обязанность вас опекать, раз уж встретились на чужбине.

Спасибо, Николай Иванович, — рассмеялась я. Мне было приятно осознавать, что находятся люди, которым небезразлично мое благополучие. — А куда вы с утра собрались? Да еще таким франтом!

— И не говорите! В этой одежке чувствую себя, как карась, облепленный глиной. Намереваюсь в отель «Лувр-Конкорд» визит нанести, к министру иностранных дел Гирсу. Вот поэтому я так и оделся. В казацкой одежде к нему не пускают, а в этой непривычно, да что поделаешь — не я ему нужен, а он мне.

Узнав о том, что Аршинов направляется к Гирсу, я мгновенно соотнесла это сообщение со своими намерениями, и у меня возник план. Проведя гостя в мою комнату, я усадила его на диван и, умоляюще сложив руки, сказала:

— Николай Иванович, миленький, возьмите меня с собой к министру! Я вас очень прошу!

— Зачем вам понадобился его превосходительство? — удивился Аршинов.

— Возможно, Андрюшу убили из-за него. У меня есть улики.

— О чем вы говорите? Разве такое возможно? — всполошился Аршинов.

— Погодите… — Я подошла к комоду и достала папку с рисунками. — Удостоверьтесь самолично, что глаза меня не обманывают.

Аршинов взял протянутый мною рисунок, на котором был запечатлен министр иностранных дел Гире с человеком в клетчатой пелерине.

— И что? Ну, сидит человек, разговаривает. Министры тоже люди и иногда позволяют себе выпить пива. Может, он у себя в кабинете сидит.

— Посмотрите на стены. Это же интерьер «Ла Сури», монмартрской пивной. Чтобы министр сидел в подобном заведении?! И вдруг убивают Андрея, потом его девушку и соседку. Вы не знаете, а мне известно: везде мелькает вот эта клетчатая пелерина, которую я случайно увидела в шкафу у Моны, сестры Сесиль. Теперь вам понятно?

— Ничего не понятно! Кто такая Мона?

— Любовница вот этого! — ткнула я пальцем в рисунок.

— Полина, не порите горячку! Как маленькая, ей-богу! Вы просите взять вас к министру, чтобы бросить ему в лицо обвинения, а они смехотворны и подкреплены только этим наброском. Да вас немедленно вышлют в Россию, там посадят в тюрьму и правильно сделают! И чтобы я решился на такое? Никогда!

— Что же делать? Николай Иванович, миленький, помогите!