Рукопись Платона - Воронин Андрей Николаевич - Страница 36

Выйдя из канцелярии градоначальника, они остановились на тротуаре. Кучер, дремавший на козлах господской коляски, заметив княжну, сел ровно и разобрал вожжи.

— Так вы сейчас прямо из Петербурга? — спросила Мария Андреевна. — Сто лет не была в Петербурге. Что там новенького?

— Что новенького может быть в Петербурге? — неожиданно ответил Берестов. — Да еще летом... А впрочем, буквально перед моим отъездом случился скандал. Один поляк не поделил чего-то с членом Сенатской комиссии генералом Шебаршиным и отхлестал сего орденоносного болвана по щекам при всем честном народе. Ба! То-то было шуму! Право, я не в восторге от поляков с их преувеличенной гордостью, однако тут все было сделано правильно. Генерал, видите ли, публично высказал сомнения в подлинности дворянских грамот, предоставленных этим потомком старинного рода, а тот ему ответил, что есть отличный способ безо всяких грамот и комиссий проверить, кто дворянин, а кто быдло. И — по щекам его, по щекам! Вот, говорит, вам отменный случай доказать свое благородное происхождение. Я, говорит, к вашим услугам в любое время...

— И что же генерал? — чувствуя, как немеют щеки и лоб, спросила княжна.

— Генерал пожаловался государю, и поляка посадили в крепость...

— Как глупо, — едва слышно произнесла княжна. — Боже мой, как глупо...

— Простите, что вы сказали?

— Я спросила, как фамилия этого поляка, — ответила княжна.

— Фамилия?.. Позвольте, как же его фамилия? Я уверен, что мне ее называли, и не один раз. Фамилия звучная, старинная...

— Огинский, — уверенно подсказала княжна.

— Точно, Огинский! Но... Господи, какой же я болван! Ведь вы же, кажется, знакомы? Да, дядюшка прав: я редко успеваю подумать раньше, чем начать молоть вздор. Простите меня великодушно, Мария Андреевна!

— Не извиняйтесь, — окончательно овладев собою, сказала княжна. — Ведь вы же не солгали мне, правда? В таком случае и извиняться не за что. Я бы все равно узнала — не от вас, так от кого-то другого. И это много лучше, что именно от вас и именно теперь, а не месяцем позже. Можно, по крайней мере, успеть что-то сделать.

— Не думаю, что все так уж серьезно, — сказал Берестов, снимая пенсне и принимаясь протирать его носовым платком. — Генерал Шебаршин вел себя возмутительно, это единодушно признают все, а Огинский — это Огинский. Вряд ли государь станет открыто ссориться с Огинскими, одного слова которых достаточно, чтобы Польша взорвалась, как пороховой погреб.

— Надеюсь, вы правы, — сказала княжна. — Я благодарна вам, Алексей Евграфович, однако теперь мне надобно ехать домой. Я напишу государю. Ведь Вацлав Огинский проливал кровь за Россию, с первого дня войны служа в гусарском армейском полку. Вот эта земля, — она указала веером на мостовую под своими ногами, — полита его кровью, и держать его в крепости как преступника бесчеловечно.

— Я вижу, вы принимаете его судьбу очень близко к сердцу, — с неожиданной проницательностью заметил Берестов. — Вас многое связывает?

— Да, — просто ответила княжна, — и я не вижу смысла это скрывать. Мы многое пережили вместе, и когда-нибудь я расскажу вам об этом. Но до тех пор, думается, городские сплетницы успеют дать вам более полный отчет обо всем, что было и чего не было.

— Я клятвенно обещаю вам не составлять собственного мнения до тех пор, пока не расскажете мне всего сами, — сказал Берестов. Он, видимо, хотел произнести это с иронией, но голос его подвел, и от внимания княжны не ускользнула прозвучавшая в его словах почти детская обида. — И, поверьте, мое обещание останется в силе, даже если вы не найдете времени для разговора, — закончил он.

— Стоит ли давать невыполнимые обещания? — с мягкой улыбкой возразила княжна, кладя узкую ладонь в перчатке на его рукав. — Как же можно жить, не имея собственного мнения? Раз собственного суждения нет, приходится пользоваться чужими, а это много хуже. Вы должны извинить меня, Алексей Евграфович. Мои слова, должно быть, показались вам излишне резкими, но это оттого, что я встревожена. Не сердитесь на меня, хорошо? А сейчас мне действительно надобно ехать.

Берестов помог ей сесть в коляску и, сняв шляпу, поклонился на прощанье. Княжна в ответ склонила голову и коротко бросила кучеру:

— Трогай!

Спустя полчаса она уже была дома. Хесс, как всегда, отсутствовал, что при сложившихся обстоятельствах было весьма кстати. Обуреваемая самыми дурными предчувствиями, Мария Андреевна прошла к себе в кабинет и, запершись там, потратила почти два часа на составление прошения на высочайшее имя. Она писала, старательно выбирая слова и подолгу думая над каждой фразой, но, закончив, даже не стала перечитывать написанного, сразу же запечатала письмо и велела немедля его отправить.

Княжна понимала, что гораздо правильнее было бы ехать в Санкт-Петербург самой, но что-то удерживало ее от этого шага. Хесс с его странным поведением в свете последних новостей как-то отодвинулся на задний план, но тревога за судьбу вспыльчивого поляка не смогла заслонить собою иной тревоги: будучи не в состоянии четко сформулировать свои подозрения, княжна тем не менее чувствовала, что вокруг нее снова затевается что-то недоброе. Какая-то невидимая сила медленно, но верно стягивала в тугой узел судьбы княжны Вязмитиновой и заброшенного старинного кремля.

Стоявшая перед Хруновым задача была не из легких: в одиночку обшарить никем не пройденные подземелья кремля было бы сложно даже в открытую, на глазах у всех, не таясь и не прячась. Тем не менее привлекать к поискам своих подручных Хрунов не стал: постоянное мельтешение подозрительных косматых личностей в районе кремля рано или поздно было бы замечено. Он ограничился тем, что велел своим головорезам рассредоточиться по городским притонам, вести себя тихо и ждать сигнала. Люди могли ему пригодиться для того, чтобы извлечь казну из подземелья и перенести ее в укромное место.

Впрочем, дело казалось сложным лишь издали, до тех пор, пока Хрунов не добрался до места и не стал на косогоре, разглядывая высившиеся впереди мощные стены старинного укрепления. При взгляде с этой позиции задача перестала выглядеть сложной; отсюда она казалась попросту невыполнимой. Размеры кремля и стоявшего на береговом откосе человека были несоизмеримы; казалось, можно потратить жизнь, ползая по этим грудам мертвого камня, и ничего не найти.

Но Николай Иванович Хрунов был не из тех, кто пасует перед трудностями, особенно если впереди поджидает солидный куш. На сей раз куш обещал быть невиданным, фантастическим, и бывший поручик взялся за дело со спокойной уверенностью человека, которому некуда отступать и который твердо намерен добиться успеха. Даже Ерема, который, глянув на каменную махину кремля, заметно приуныл, мало-помалу заразился настроением своего атамана и теперь работал как зверь, на пару с Хруновым обшаривая мрачные подземелья.

В поисках прошла неделя, за ней потянулась вторая. Раз за разом Хрунов в сопровождении мрачно сопящего Еремы спускался в царство мрака и тишины по крошащимся каменным ступеням, и каждый раз им приходилось выбираться наружу несолоно хлебавши. Остальные члены шайки промышляли кто чем мог; с их появлением в городе резко подскочило количество разбоев и грабежей, но Хрунова это не беспокоило: он не виделся со своими людьми с тех пор, как переместился в город, они не знали, где находится и чем занят их атаман, а значит, не могли его выдать. С головой погрузившись в решение новой задачи, Хрунов на время забыл о княжне Вязмитиновой и о своих планах в отношении этой гордячки: в отличие от сокровища, которое активно искала церковь, княжна могла и подождать. Бывший поручик не заблуждался относительно того, кто ему противостоял: церковь была очень серьезным соперником, обладающим девятисотлетним опытом войны, интриг и подспудного управления судьбами государства. Попы в золоченых ризах, возглашавшие с амвонов неудобопонятную белиберду, были только верхушкой огромного айсберга. В отличие от Еремы, который жил, повинуясь скорее звериным инстинктам, чем разуму, Хрунов отлично понимал, что вступил в единоборство с целой армией, составленной из умелых, жестких, опытных и очень неглупых бойцов. Ему удалось выиграть первую схватку в этой войне, и теперь в его распоряжении была небольшая фора по времени. Надобно было торопиться, но подземные коридоры тянулись шаг за шагом, верста за верстой, и конца им не было.