Рукопись Платона - Воронин Андрей Николаевич - Страница 34

— Ага, — раздумчиво сказал расстрига Тихон, лихорадочно прикидывая, как бы ему вытянуть из болтливого священника побольше информации. Он был искренне удивлен: оказывается, церковь искала не столько пропавшую царскую казну, сколько некую рукопись, настолько ценную, что перед ценностью ее меркло заманчивое сияние золота и самоцветов. — Ага... Так выходит, ты, батюшка, княжну в это дело посвятил?

— Ни-ни! — замахал широкими рукавами отец Евлампий и, забывшись, плеснул наливочки себе в стопку — щедро плеснул, до краев, и тут же, не медля ни секунды, выпил единым духом. — Даже и не мысли! — продолжал он, впиваясь зубами в цыплячье крылышко. — Об чем ты говоришь? Секрет сей не мне принадлежит, сия тайна святой православной церкви, так что действовать владыка велел скрытно, без огласки. Княжна, храни ее Господь, добра и милостива сверх всяческого разумения. Мне она доверяет, и к библиотеке своей она допускает меня беспрепятственно. Только проку от этого никакого — ни мне, ни церкви. Нет там того, что владыка ищет. Нету! Зато уж Платона этого безбожного я начитался — во!

Батюшка чиркнул себя по горлу ребром ладони, показывая, где именно сидит у него богопротивный Платон. Странник поиграл бровями, что-то прикидывая в уме, а после решительно взял со стола бутыль и доверху наполнил обе стопки — и свою, и отца Евлампия. При виде полной стопки глаза батюшки умильно увлажнились и он икнул, деликатно прикрывшись ладонью.

— Так уж и безбожного, — поднимая стопку, молвил расстрига, которому эта беседа казалась все более любопытной. — Надобно тебе заметить, что христианство, особливо православное, многим обязано этому греку. Ты, батюшка, не мог этого не заметить, коли и вправду" читал Платона.

Отец Евлампий чокнулся с гостем, выпил, схватил куриное крылышко и, лишь поднеся его ко рту, обнаружил, что держит в другой руке еще одно, наполовину обглоданное.

— О Господи, — пробормотал он, бросая крылышко на тарелку и облизывая пальцы. — Читать-то я читал, но объясни хоть ты мне, прохожий человек: ну какой вред может быть святой православной церкви от сего сочинения? Какая разница — Платон это написал, Сократ или вовсе какой-нибудь... этот... фараон?

— В самом деле, какая разница? — осторожно поддержал его странник, не знавший, о чем идет речь, и оттого вынужденный пока ограничиваться маловразумительными замечаниями. — А кто говорит о вреде?

— Как кто? Владыка и говорит. Первое, говорит, дело, чтобы рукопись папистам в руки не попала, не то поднимут они пыль до неба, греха потом не оберешься. Слухи-де давно ходят, что Платон никакой не философ, а вор обыкновенный и что все его труды на самом деле Сократом писаны. Ежели, говорит, рукопись, Сократом написанная, отыщется, то будет папистам радость, а православной церкви поругание.

— А! — воскликнул притворявшийся расстригою Хрунов, уяснив наконец истинную суть дела. — Ага! Ну так чего ж тут непонятного? Платон — это греки, греки — это Византия, а Византия — это православие. Вот и получается, что, ежели бросить камнем в Платона, попадешь как раз патриарху нашему по лбу.

— Свят, свят, свят! — испугался отец Евлампий. — Вот ведь еретики подлые! И чего, скажи ты, им неймется?

— А кто их знает? — пожал плечами Хрунов. — Ничего, Господь на том свете разберется, кто прав, кто виноват. Так, говоришь, в княжеской библиотеке ты ничего не нашел?

Отец Евлампий в ответ лишь помотал отяжелевшей головой. Фальшивый расстрига, поняв, что более ничего не узнает, начал собираться в путь, то есть встал со скамьи и потянулся за котомкой. Взгляд его скользнул по лежавшему на столе хлебному ножу, но, взвесив все «за» и «против», Хрунов решил, что нож ему не пригодится: бывший поручик не любил бессмысленного кровопролития, а глупый пьяный поп ничем ему не угрожал.

Увидев, что гость собрался уходить, отец Евлампий позвал Пелагию Ильиничну, и через пять минут вместительная котомка странника была набита едою так туго, что тот с трудом оторвал ее от пола. Распрощавшись с радушными хозяевами, Хрунов вышел со двора и широко зашагал прочь из деревни, к синевшему невдалеке лесу, где его с нетерпением дожидался верный Ерема. Проходя мимо церкви, Божий странник забыл перекреститься, но отец Евлампий, стоявший у своей калитки и со слезами умиления на глазах махавший ему вслед рукой, этого не заметил.

Глава 8

Смоленский градоначальник Андрей Трифонович Берестов принял княжну Вязмитинову без проволочек — сразу же, как только ему доложили о ее приходе.

В своем просторном кабинете с огромным, во всю стену, конным портретом императора позади письменного стола Андрей Трифонович был не один. Когда Мария Андреевна, шурша платьем и держа перед собою сложенный веер, вошла в дубовую дверь, навстречу ей вместе с градоначальником поднялся молодой человек в статском платье. Он был высок и сутул, с большими руками и ногами, которые явно не знал, куда девать; его длинное, слегка лошадиное лицо сомнительно украшали бакенбарды и жидкая рыжеватая бородка, из-за отсутствия усов казавшаяся приклеенной. Глаза в обрамлении рыжих коровьих ресниц подслеповато щурились; Мария Андреевна заметила по обеим сторонам его переносицы натертые красные пятнышки и решила, что молодой человек наверняка носит пенсне. Так оно и оказалось: едва успев поклониться, незнакомец торопливо полез в жилетный карман и, вынув оттуда, водрузил на нос два схваченных пружинистой дужкой круглых стеклышка. Приглядевшись, Мария Андреевна засомневалась в том, что молодой человек так уж ей незнаком: ей казалось, что она его уже где-то видела, да и черты его лица при ближайшем рассмотрении обнаруживали некоторое сходство с холеной и пышной, но тоже довольно продолговатой физиономией хозяина кабинета.

Градоначальник выбрался из-за своего обширного стола, быстро пересек кабинет и, встретив княжну у дверей, галантнейшим образом приложился к ее руке. Он выглядел довольным и смущенным одновременно.

— Вот, княжна, позвольте рекомендовать, — сказал он, плавным жестом указывая на стоявшего подле стола молодого человека, — сын моего любезного брата, мой племянник, Алексей Евграфович Берестов, студент Санкт-Петербургского университета.

Племянник градоначальника устремился через всю комнату к протянутой для поцелуя руке княжны, споткнулся на ровном месте, с трудом устоял на ногах и немедленно покраснел, как вареный рак. Мария Андреевна благожелательно улыбнулась, желая подбодрить чересчур стеснительного студента, и благодаря этой улыбке бедняге наконец-то удалось более или менее сносно довести до конца предписанную этикетом процедуру знакомства.

— Изволите ли видеть, — с юмористическим выражением произнес градоначальник, — сей высокоученый недоросль пожаловал ко мне в гости на лето. То есть это я так думал, что в гости, а он, видите ли, имел на этот счет совсем иные планы.

— Что же это за планы? — заинтересованно спросила княжна, поняв, что милейший Андрей Трифонович не даст ей перейти к делу, пока не расскажет того, что считает нужным рассказать.

— О, эти планы! — воскликнул старший Берестов, с притворным возмущением всплеснув руками. — Похоже на то, что этот молодой человек намерен срыть до основания наш кремль, довершив то, что начали французы в двенадцатом году!

— Ах, дядя, ну как вам не совестно! — воскликнул племянник градоначальника с мученическими нотками в голосе. — Разве можно такое говорить? Княжна может подумать обо мне бог весть что!

— А что? — начиная понемногу кипятиться, вскричал Андрей Трифонович. — А что такое она может подумать, что было бы хуже твоей затеи?

— Вам должно быть стыдно препятствовать научным изысканиям! — почти взвизгнул племянник, воинственно сверкая стеклами пенсне.

— Да каким там еще изысканиям! — отмахнулся градоначальник.

Княжна поняла, что настала пора вмешаться, пока родственники не затеяли потасовку.

— Господа, господа! — воскликнула она. — Полноте, зачем же ссориться? Объясните лучше, в чем дело! А то я что-то ничего не разберу: один говорит про науку, а другой — про срытый до основания кремль... Мне что-то не верится, чтобы один молодой человек, даже столь блестяще образованный, мог в одиночку справиться с задачей, которая оказалась не по плечу даже бандитам маршала Нея.