Выбор воина - Витковский Алексей - Страница 63

Глава 6

Возвращение

Лодьи Ольбарда возвращаются! Ладога забурлила, как растревоженный муравейник. У многих ладожан родичи в дружине Синеуса. Другие ждут известий от друзей. Купцы, те надеются на барыши. Не было еще, чтобы князь возвратился из похода без добычи!

Ярина приехала на пристань в сопровождении Твёрда и Юрка. Хотя ехать ей не хотелось. Но она понимала, что посланцы от князя все равно найдут ее, чтобы сказать то, во что Яра никогда не поверит…

Она огляделась. Кажется, полгорода собралось здесь. Новости летят как на крыльях, да и кто ж не знает белоозерскую дружину и князя Ольбарда Синеуса! Не в каждое лето ходят варяги в такие походы. Что привезли? Какие новости?

И сам Твердислав здесь. Посадник высится посреди толпы боевой башней. Верхами, на белом коне, важный. С ним гридни в полных доспехах. По чину и встреча! Твердислав, заметив Ярину, махнул рукою. Давай сюда.

«А кто это рядом с ним? Так то же брат Ждан, в своей лучшей рубахе! При гривне и запястьях, нарядился как на праздник». Он тоже машет и что-то кричит.

Ярина направила коня в их сторону. «Многого ты, Жданушка, не ведаешь еще! Думаешь, закончилось мое ожидание?»

Толпа вдруг всколыхнулась, загомонила. Ярина обернулась. «Что?» Паруса! Из-за мыса клоком невесомого тумана выскользнула первая лодья – Ольбардов «Змиулан». Отсюда был хорошо виден Ольбард, стоящий у изогнутого носа корабля, с которого загодя снят хищный саблезубый череп.[98] А за «Змиуланом»…

Яра сама себе удивилась. Оказывается, даже зная, что сейчас будет, она продолжала надеяться: «А вдруг все приснилось? Просто дурной сон! И вот сейчас покажется из-за мыса знакомый парус…» Но нет. Все правда. Только шесть лодей подходят к пристаням града Ладоги. И нет среди них «Медведя»…

Ольбард сошел на берег первым. Поклонился родной земле, честному народу. За князем, блестя оружием и убранством, сходила на берег дружина. Ладожане приветствовали воинов, девицы подносили испить, угощали калачиками. Хлеб, соль!

Князь смотрел вокруг, но сердце его не радовалось. Он видел, как, раздвигая в стороны народ, приближаются всадники с Твердиславом во главе.

– Здрав будь, посадник!

– И тебе здравия, князь! – Твердислав спешился. – Как добрались?

Ольбард хотел ответить, но вдруг узнал двоих из свиты посадника. Сын Храбра, Твёрд, стоял, держа под уздцы вороного коня, и взгляд юноши метался по лицам прибывших воинов. На коне, которого он держал, сидела жена Медведковича, Ярина. И глаза ее смотрели князю прямо в душу.

«А ведь она знает! – понял Ольбард. – Откуда? И вообще, что она делает в Ладоге?» Ее брат Ждан, похоже, не знал еще ничего. Но его взгляд тоже просеивал толпу, и беспечная улыбка, до этого блуждавшая на губах молодого кузнеца, застыла.

– Ольбард, что… – посадник проследил его взгляд, – что случилось?

– Храбр погиб, Твердислав… И муж ее, – князь указал на Ярину, – тоже…

Лицо посадника закаменело. Он медленно оглянулся. Но Твёрд уже решительно шел к ним, ведя коня в поводу.

– С возвращением, княже! – Парень с надеждой глянул Ольбарду в глаза. – Не подскажешь ли, где отец мой?

Князь положил ему руку на плечо:

– Твой отец и мой друг Храбр Мстиславлевич погиб в Западной стране. Погиб в бою…

Твёрд вскинул голову, рука его сжала повод так, что побелели пальцы.

– Он отмщен?! – Юношеский голос зазвенел, словно парень прямо сейчас готов отправиться в путь, чтобы убийца не ушел от расплаты.

– Да, Твёрд, он отмщен. Его побратим Александр Медведкович покарал убийцу. Но и он погиб в шторм, когда мы возвращались назад…

Князь взглянул на Ярину и вдруг увидел, что она улыбается.

– Ты ошибаешься, князь! Даже вещие могут ошибаться. Да, Храбр погиб, это видели многие, и многие же погребли его тело. Но мужа моего никто не видел мертвым! Он жив, я знаю это! И останусь его ждать здесь…

«Она права!» Ольбард вдруг почувствовал то, что знал все это время, но не хотел замечать. Может, помешала мощь бури, а может, услышать это возможно было только рядом с Яриной. Тот, чья жизнь и судьба были неразрывно связаны с Ней, жив! И он вернется!

Мощные, облицованные каменными плитами земляные валы крепости не менее чем на пять метров вздымались над крышами домов окружающего Рарог посада, который, собственно, и был Велиградом. Вымощенная камнем дорога вела к удобной гавани с молами и причалами. Полуденное солнце изливало щедрые лучи на башни твердыни, увенчивающие валы кремля, на людей, спешащих по своим делам, на ярко раскрашенные наличники и ворота домов. Красотища!

Савинов специально взобрался на стену, чтобы насладиться пейзажем. И не ошибся: здесь было на что посмотреть! Пышные пастбища вокруг города, на которых пасутся стада, тяжкая мощь стен, блеск и гомон посада, звон кузен, стук топоров в порту, где ремонтируют «Медведя»…

Сашке нравились славянские города. Впрочем, нравился ему и Хагенов борг, а уж про Бруг на Бойне и говорить нечего. Однако именно здесь Савинов видел что-то родное… Нет, не дым труб и грязь окраин большого промышленного города, а зелень садов и аккуратные хаты донской станицы…

Как выяснилось, стольный город бодричей именуется Велиградом, а Рарог – то есть Сокол – это мощная крепость в его центре. Скандинавы называют его Рериком, а немцы – Мекленбургом. Этот древний форпост был выстроен свирепым славянским племенем еще в те давние времена, когда бодричи переселились сюда с Дуная, уходя от нашествия гуннов. Недаром крепость носила имя Сокола, покровителя местной княжеской династии.

Сашка помнил, что в исторических книжках и энциклопедиях государства всех западных славян почему-то именовали племенными союзами. Здесь все было иначе. Здесь бодричи – ободриты, лютичи – вильцы и лужичане, были не племенами, а народами, большими и сильными, со своими святынями, множеством городов и крепостей, с династическими связями с датскими и франкскими королевскими родами. Народы эти совершали постоянные военные походы по всей Балтике и Северному морю, а в союзе с викингами хаживали и в Средиземное! Больше того, даже в Скандинавии встречались целые поселения – колонии вендов. Так-то вот!

Однако не все в порядке и здесь…

Савинов смотрел вниз со стены, вдыхал знакомые запахи и думал, что почти так же пахло в Белоозере и других городах Руси, в которых он успел побывать. И люди-то здесь такие же… Даже не так – те же! Потому как очень многие из тех, с кем он, Сашка, познакомился там, на востоке, имели здесь родню как минимум в третьем колене. Иные просто уехали отсюда, ища свободных пространств, потому что тесновато уже в землях ободритского княжества. Нескончаемый поток переселенцев идет от этих берегов на восток, из Руси Балтийской в Русь Восточную, ту, что со временем будет зваться Великой. Поток никогда не прерывается, лишь иногда истончаясь, но затем снова усиливается. А здесь народу будто и не убывает![99]

Воины с семьями отъезжают в Киев, Ладогу, Чернигов, Муром, Белоозеро, Изборск, Полоцк. Везде примут их, неукротимых в бою, верных, отважных… Но именно эта неукротимость и погубит сию землю. Потому что ободриты ходят войной не только на датчан или немцев. С не меньшей яростью они сражаются с лютичами и поморянами, а нарождающаяся уже Польша тоже стремится прибрать к рукам все эти земли. И пока они дерутся между собой, будучи не в силах договориться, немцы копят силы.

«Как похоже на то, что происходило в двадцатом веке! Дранг нах Остен! Какой же это, черт возьми, старый лозунг!»