Выбор воина - Витковский Алексей - Страница 44

– Тяжко ему, – медленно произнес, не открывая глаз. – Но муж твой борется. И ты – единственная его надежда. Любит он тебя, доча, пуще жизни, а там, куда его тянет, – остался Долг. И это разрывает его на части. Чтобы пересилить такое тяжкое бремя, хорошо бы вам встретиться поскорее… А не боишься, что, отказавшись от долга своего воинского, станет он корить себя за это всю жизнь?

– Боюсь… – ответила Ярина и до боли сжала в ладошке маленького бронзового коника – оберег, что носила на поясе.

– Полегчало тебе, значит. – Ольбард испытующе смотрел на Савинова, словно хотел проверить – так ли? – Что полегчало – хорошо! Значит, как досмолят лодьи, будем отправляться домой… Да ты присядь: в ногах правды нет, да и силы тебе поберечь надо.

Сашка послушно уселся на ложе и украдкой вздохнул. В ногах действительно не было правды – они тряслись от слабости, как вареные макаронины.

– Хорошо… – еще раз повторил князь. – Однако не все твои беды, как вижу я, на сем закончились. Поведай-ка мне о них.

Савинов рассказал ему о своих сомнениях, о выборе, который он не может сделать, о долге и обо всем остальном. Князь слушал молча. Взгляд его сделался отсутствующим, как будто он пребывал мыслями где-то далеко. Однако Сашке было понятно – Ольбард все прекрасно слышит.

– Вот оно как! – произнес князь, когда рассказ подошел к концу. – Так мне и мнилось… Ну что же. Советов тебе давать не стану. Выбор сей – только твой. Одно лишь скажу: долг у воина – один! И честь одна. Твой долг там и долг здесь – один и тот же. Как их совместить? Ежели потянет тебя снова в Тот мир – не противься. Ответ – там! А здесь – не спеши. Доверься своему сердцу. И еще запомни: допрежь того, как выбрать долю свою, должен ты в глаза своей жене поглядеть…

Сказал и вышел за дверь. А Сашка остался. Нельзя сказать, чтобы князь его обнадежил, но дорожку указал.

«Значит, ответ там, княже? Что же, будем посмотреть! А спешить действительно не следует. Как говаривали древние римляне, поспешай медленно!» Озноб волной прокатился по спине. Сашка поплотнее закутался в одеяло, стараясь не тревожить раненое плечо. «Совсем ты, братец, охлял… А решения надо принимать, будучи в силе. Так что первая твоя задача – выздороветь!»

Он еще некоторое время рассматривал потолочные балки, а затем сон, как вода, накрыл его с головой. Но на этот раз ему не приснилось ничего…

Глава 5

Сила Слова

К вечеру Ярина вся извелась от нетерпения. Когда же начнется ворожба? Когда вернется батюшка? Он ушел со двора сразу после их разговора и с тех пор не появлялся. Ярина засветила лучину и закрыла волоковое окошко,[76] чтоб не летели комары. Прибралась в доме и только присела на скамью – ждать, как в сенях хлопнула дверь, скрипнули половицы – и в горницу вошел батюшка. Сказал буднично:

– Ну что, Яринушка, давай поглядим, какая беда приключилась с нашим Олександром Медведковичем и что нам с нею делать. Принеси-ка водицы. Только мису возьми побольше.

Пока она бегала за водой, отец подвинул поближе к столу поставец с лучиной, воткнул в косяк топор, чтобы темные силы не помешали гаданию. Когда Ярина вернулась, он указал ей место посреди стола.

– Давай-ка сюда. И садись. Пора обереги ставить. Одного топора, пожалуй, маловато будет. Сперва свой оберег скажи, а потом уж и я…

Ярина поставила мису, до краев наполненную чистой ключевой водой, и присела на краешек лавки. Она чуяла, как неистово колотится в груди сердце. Сейчас она узнает… Что? Ей было страшно и любопытно одновременно. Вспомнилось почему-то, как в прошлое лето гадала на суженого. Ярина прогнала эту мысль. Когда оберегающий заговор ставишь, не о том думать надо. Сердцем слушать, как воздвигается необоримая преграда, увидеть ее, ощутить…

«Соберись-ка!» – сказала она себе.

Отец молча смотрел на нее. В очах его плясали озорные искорки. Почему-то от его взгляда Ярине стало спокойнее, и она тут же услышала, как звенит вокруг исполинский простор Мира и ложатся на прялки Доли и Недоли[77] нити жизней людских…

Ярина слушала, как слова стекают с губ и падают тяжелыми, густыми каплями в Реку Жизни. Как бегут от тех капель круги по воде и меняется окружающий мир, сам собой выстраивая преграду на пути зла.

Едва упало последнее слово, ей почудилось, что зазвенели далекие бубенцы, и сам воздух в горнице будто уплотнился, а звуки с улицы стали тише и как-то глуше, словно доносились через плотное покрывало.

– Ай да молодица! – Отец с удовольствием прихлопнул ладонью по колену. – Сильно сказала! Ну, теперь мой черед.

В свете лучины лицо отца вдруг показалось удивительно молодым. Разгладились морщины, и волосы потемнели, изгнав из прядей частую проседь. Густые брови отца сошлись к переносице, и он звонким, молодым голосом произнес:

Пламя лучины внезапно вспыхнуло ярче. Тени метнулись по стенам, и в воздухе явственно запахло грозой, словно вот-вот прогремит гром и хлынут с небес очищающие струи дождя. Ярине даже захотелось открыть просветец и выглянуть наружу: не идет ли и в самом деле грозовая туча? Но она только вздохнула: оберег у отца вышел могучий. Раньше она такого не слышала.

– Что же вы, батюшка, меня этому Слову не учили?

– Глупая, – отец улыбнулся, – то для мужей заговор! В нем – своя Сила. У жен – свои Слова, другие. Тебе ли не знать? Наша Сила – разная, моя – не больше твоей, просто иная. У тебя, дочка, Слово не слабее вышло. Мягче – да. Так ведь и вода мягкая, если по ней с маху не бить… Ладно, давай дело делать.

Ярина смутилась. «И вправду – глупая! Нешто мужеское с женским равнять можно?» А отец уже произносил следующий заговор: