Выбор воина - Витковский Алексей - Страница 31

Сашка отдал команду. Воины закинули щиты за спину и, сохраняя строй, стали отходить к городу.

«И вот ведь еще дилемма, – подумал Савинов, отступая последним. – Предположим, мы победили. Разогнали этих шустрых фениев, Диармайд прикончил Финна… Ура! Виктория! Предположим… И что дальше? А дальше вот что. Хаген и его хирдманы остаются здесь. И Диармайд остается. А мы уходим домой… И тогда родичи всех этих Гарвов и Финнов собирают новое войско и устраивают побратиму веселую жизнь. Потому что он на пару с Диармайдом убил их дядьев, отцов или там сыновей. Начинают, следовательно, эти родичи войну. Не могут не начать: кровная месть – это не игрушки. Не отомстил – позор на твою голову! Не мужчина… Будет резня, которая продлится, возможно, не один год. К Хагену прибудут родичи, Диармайд бросит клич… В общем, бились они долго и счастливо. Одно плохо: не победить Хагену и Диармайду. Даже при поддержке Ангуса с его Туата… Потому не победить, что фении – они со всей Ирландии к Финну идут, значит, и кровники у наших друзей будут со всей страны. А против всех, да без внешней поддержки в чужой стране много не навоюешь. Выходит, приехал побратим сюда, ища покоя и нового дома, а нашел войну. Тоже новую… Знал об этом раскладе Диармайд? Думаю, да… А Хаген?»

Савинов перебросил копье на другое плечо и оглянулся. Фении в полном порядке выходили на этот берег реки. Неторопливо, уверенно. Гибель их поединщика ничуть не поколебала духа ирландцев.

Хаген сидел на брошенном в траву щите и оселком заглаживал отметины на своем клинке, оставшиеся после поединка. Когда Савинов подошел к нему, Хаген рассеянно улыбнулся и стал придирчиво осматривать свою работу. Потом отложил оселок, взял кусочек кожи, посыпал его каким-то порошком и продолжил доводку. Сашка некоторое время молча наблюдал за ним. Лицо побратима было по-детски безмятежным. Будто и не предстоит ему через каких-нибудь полчаса участвовать в битве.

Сашка присел рядом с другом и завел разговор о вещах, что пришли ему в голову в последнее время. Хаген выглядел поглощенным работой: непонятно, слушает или нет. Когда Савинов закончил излагать, хевдинг долго разглядывал доведенное лезвие на свет, потом удовлетворенно хмыкнул и вложил меч в ножны.

– А знаешь, – сказал он невпопад, – Волк снова пытался завладеть моей душой! Но я справился без него! Он мне больше не нужен… – и Хаген рассмеялся. Потом посмотрел на Сашку, засмеялся еще громче и хлопнул того по плечу: – Нет-нет, друг Александр! Хаген, сын Стурлауга, не сошел с ума! В здравом уме я! Что же до твоих слов, немало я думал об этом. И с Диармайдом долго пиво пили, решали, как быть. Мира не захочет Финн! Не захочет, пока не разбит он. Войско у него больше нашего, – какой тут мир? А вот ежели прижмем ему хвост – тогда да! Диармайд сказал, что знает даже, чем заставить поклясться сына Кумала, чтобы тот не нарушил клятву… Однако прав ты: кровная месть все равно будет…

Сашка молча сжал напоследок руку побратима и отправился к своей сотне. Войска строились к битве.

Савинов увидел, как напружинились шеренги фениев, как уплотнился их строй и качнулся вперед, словно камень, готовый пуститься вниз по горному склону. Рты раскрылись, намереваясь испустить боевой клич… Копье само по себе рванулось из Сашкиных рук, пронзая острием яркое небо, и его сотня, а затем и все войско взорвались свирепым ревом. Два клича столкнулись над полем битвы, как грозовые тучи, исторгающие гром и молнии. Лучники Ставра испустили поток стрел. Смертоносный град пал на ряды ирландцев, пробивая насквозь щиты и кольчуги. Сильны славянские луки! Фении завыли еще громче. Их плотные ряды, осыпаясь окалиной трупов, покатились вперед, к подножию холма. Союзники ринулись им навстречу, лавиной стекая по травянистому склону. Русские сотни на ходу сформировали клинья и вломились в ирландский строй. На другом фланге скандинавский хирд поступил так же. Туата предпочли наступать фалангой. За миг перед столкновением ирландцы с обеих сторон метнули копья. Повалились тела. Затем две волны войск с грохотом сшиблись, вспучились гребнем, исходя пеной клинков. Лязг оружия заглушил все остальные звуки. Ирландские сорвиголовы невероятными прыжками перелетали первую шеренгу врага, чтобы атаковать с тыла, расстроить ряды. Но строй русов плотен. Смельчаков сдавливали щитами и тут же приканчивали. Фаланга фениев пошатнулась, глубоко рассеченная в нескольких местах. Их правое крыло, стоявшее против русов, попятилось, истекая кровью, устилая траву, вмиг ставшую красной, телами в зеленых плащах. «Р-Рра!!!» – гремело над полем. «Перр-рун!!!»

Рысенок вместе с полусотней под командой Ставра находился позади строя русов на вершине холма. У каждого из стрелков было по три тула со стрелами. Они прекратили стрельбу, когда воинства сошлись слишком близко. «Наши теснят». Рысенок смотрел за битвой и видел, что русы, Туата и урмане заставили фениев попятиться. Те медленно отступали, огрызаясь, но строй восстановить не пытались. Их разодранные на части ряды сами собой вдруг превратились в подобие клиньев, которые, как волосы в зубцы гребня, затесались между наступающих отрядов. Отдельные воины ловко проскальзывали в тыл к противнику, но не пытались нападать, а вместо этого сбивались в кучки и метали во врага копья и дротики. Рысенок между делом снял нескольких фениев из лука. Ос-тальные, заметив опасность, стали прикрываться щитами и попытались даже напасть на стрелков. Рысенок усмехнулся и выцелил самого ловкого чернобородого воина в блестящем шлеме. Тот быстро взбегал на холм, на ходу отбивая отдельные стрелы. Рысенок потащил из тула сразу три: срезень,[60] обычную и с бронебойным наконечником. «Донг! Донг! Донг!» – пропела тетива. И все три отправились в полет. Стре-лок наложил еще одну бронебойную на тетиву, и тут первый выстрел достиг цели. Ирландец отмахнул стрелу мечом, но идущий следом срезень целил фению в бедро. Левая, «лучная», рука Рысенка слегка меняла положение после каждого выстрела. Чернобородый увидел, шарахнулся в сторону, избежав удара… бронебойная стрела, пронзив кольчугу, угодила ему точно в сердце. Ирландца отшвырнуло назад: бой у Рысенкова лука – о-го-го!

Другие стрелки тоже не теряли времени даром и почти уже перебили врагов, что просочились в тыл к сражающимся. Рысенок выискивал новую цель и спускал тетиву, тянул новую стрелу, накладывал, оттягивал тетиву к уху, стрелял, снова тянул стрелу – пальцы сами находили нужный хвостовик. Он так увлекся битвой, что едва не пропустил предостерегающий крик Ставра. А кричать было от чего. Нападая, фении растянули свое левое крыло. Поступить так же с правым им мешала река. Урманский хирд огромным клином вломился в их ряды, пробил насквозь и отсек левое крыло от остальной массы воинства. Ирландцы, как собаки медведя, облепили его со всех сторон, сдавили числом. Урмане проволокли их за собой еще немного и встали. Их окружили, и началась игра. Небольшие отряды фениев бросались на урманские щиты. Часть высоко прыгала, метая копья и тяжелые ножи, часть катилась в ноги, ныряя под острия рогатин, стараясь подсечь поджилки, а остальные ловко уворачивались от ударов, отвлекали. Если кто-то в строю падал, отряд тут же отходил назад – дело сделано! – и сразу начинал новый танец. Урмане огрызались, и уже много храбрых воинов нашло смерть, стараясь разрушить их строй. Острие хирда глубоко увязло в массе ирландской рати и тяжко ворочалось там, как кабан в тростнике.